Эдвард отвесил весьма светский и чуть небрежный поклон, я слегка склонила голову в приветствии и обвела взглядом присутствующих. В основном здесь были люди среднего возраста, но было и несколько молодых барышень в пышных и ярких нарядах, чей непосредственный и звонкий смех то и дело разносился по комнате.
— Здесь вы можете вести себя свободнее, Джен, нравы тут несколько проще, чем в Англии, — проговорил мне на ухо супруг, обнимая за талию и увлекая в глубину гостиной.
Усадив меня на диван, он принес мне бокал шампанского, который взял с буфета, стоящего около распахнутого в сад окна.
— Как вам здесь нравится? — произнес он, слегка отпивая из своего бокала.
— Я еще не разобралась, — осторожно ответила я. Мне казалось, что я была одновременно и восхищена, и оглушена происходящим. — Все здесь ново для меня и, кроме мадам и месье Бернар, я ни с кем не знакома.
— Вы познакомитесь за ужином. Ваше милое личико уже привлекло любопытные взгляды собравшихся здесь, а кроме того, я так долго находился в статусе холостяка, что многие жаждут узнать о вас как можно больше.
Я вспыхнула.
— Не думаю, что смогу удовлетворить их любопытство. Я не привыкла рассказывать о подробностях своей личной жизни незнакомым людям.
— Достаточно нескольких учтивых фраз, Дженет. И не стоит бояться — разговор не пойдет дальше обычной светской болтовни.
— Я не боюсь, я… — я не знала, что сказать. — Позвольте, мистер Рочестер, я побуду здесь в качестве наблюдателя. Как в Торнфилде.
— Увы, вам не удастся отсидеться за портьерой, — улыбнулся муж. — Вы теперь моя жена, и должны следовать установленным правилам.
За ужином действительно царила легкая и непринужденная обстановка. Украдкой наблюдая за гостями, я успокоилась — мои манеры и умение держаться были вполне уместны здесь и одобрены присутствующими. То и дело то одна дама, то другая обращались ко мне с вопросами относительно нашего с Эдвардом путешествия, спрашивали о том, как мы разместились здесь, нравится ли мне дом, в котором мы поселились, восхищались моим беглым французским. Мало-помалу я окончательно пришла в себя и даже вступила в спор о превосходстве французской живописи над английской, который затеял мой сосед по столу, и мягко убедила его в том, что каждое направление имеет свои несомненные достоинства, но и не лишено определенных недостатков. Тут мистер Рочестер произнес:
— Моя жена великолепно рисует и прекрасно разбирается в искусстве.
Мадам Бернар чуть не захлопала в ладоши от восторга.
— Как чудесно! Вы ведь напишете мой портрет, моя дорогая?
— Конечно, если вас не затруднит мне позировать, — с улыбкой ответила я.
После ужина мы снова вернулись в гостиную, где Эдвард исполнил несколько арий. Ему аккомпанировала молодая барышня, которая оказалась отличной музыкантшей и даже спела дуэтом с моим мужем. Я же оказалась в так любимой мной роли наблюдателя и с упоением слушала его исполнение, зная, что он поет только для меня.
Несомненно, вечер удался. Я пребывала в самом радужном расположении духа, и мистер Рочестер казался очень довольным.
— Моя Дженет, моя маленькая английская девочка, — говорил он мне, когда мы возвращались домой. — Сегодня ты сверкала, словно бриллиант. Я неустанно любовался и восхищался тобой, и благодарил Бога за то, что он послал мне такое сокровище.
Я смущенно опустила ресницы.
— Не преувеличивайте, сэр, я всего лишь ваша скромная гувернантка.
— Глупости, Дженет! Разве ты сама еще не поняла, что врожденное благородство твоей натуры, аристократические черты лица, строгие и вместе с тем простые манеры выделяют тебя в любом обществе и возносят на недостижимый для многих пьедестал?
— Мне кажется, вы судите обо мне предвзято, — улыбнулась я.
— Несомненно, ведь я люблю тебя всей душой, — пылко произнес он и привлек меня к себе.
— Тише, сэр, вы ведете себя сейчас не совсем разумно…
— Потому что ты рядом со мной, моя фея. Твои глаза лукаво сверкают, на губах сияет обворожительная улыбка, и ты так свежа и нежна, что я просто теряю голову, — он еще теснее прижал меня к себе и требовательным поцелуем прильнул к моим губам.
Впервые я ощутила в полной мере силу его страсти, безграничную и необузданную, я дрожала в его объятиях, не в силах ни пошевелиться, ни отстраниться. Но одновременно во мне просыпалось какое-то томительное желание, доселе мне незнакомое, но постепенно захватывающее все мое существо…