Первая ночь.
Я стояла у окна в своей спальне и вдыхала свежий морской воздух. Лёгкие занавески трепетали, и я слегка придерживала их рукой, чтобы они не заслоняли мне усыпанное звёздами небо. Я хотела запомнить мельчайшие подробности этой ночи, ведь сегодня я стала настоящей женой Эдварда Фейрфакса Рочестера, женщиной, всецело принадлежащей своему мужу.
Несмотря на мою природную стыдливость и девичье целомудрие, я не испытала ни смущения, ни боязни — я доверилась своему супругу, благодаря любви, нежности и терпению которого миг нашего телесного единения стал словно еще одной ступенью к тому духовному родству и близости, что вели нас к полной гармонии в наших отношениях. Теперь я понимала и тайный смысл его взглядов, и прикосновений, и некоторых фраз, которые раньше были для меня загадкой. Новая, доселе неизвестная сторона моего возлюбленного предстала передо мной, и я хотела познать все порывы, все грани этой открывшейся мне terra incognita.
Я видела, что его любовь ко мне расцвечивается новыми красками, что в наших отношениях отныне будет присутствовать и желание, и тайный трепет, незаметный постороннему глазу, но прекрасно понятный нам; что та страсть, которая связала нас этой ночью, будет теперь жить и днем — подспудно, почти незаметно, лишь изредка проявляясь легким касанием, движением ресниц, вздохом, и это будет знаком для нас, что наши тела желают друг друга. А потом, укрывшись от людских глаз и всего мира, мы будем всецело принадлежать друг другу: я — ему, а он — мне…
От этой мысли я слегка покраснела. Пристойно ли думать о таких вещах, могу ли я, в праве ли быть такой счастливой в объятиях супруга, или это грех? Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я заглянула в свою душу в поисках ответа, но не увидела ничего, что смутило бы мою совесть. Я люблю и любима, я делаю счастливым Эдварда и становлюсь счастливой сама — ни это ли тот Рай на земле, к которому все стремятся? И мне было суждено не просто приблизиться к его Вратам, а уверенно ступить за порог рука об руку с любимым.
Я обернулась к кровати в глубине комнаты, на которой спал мой муж. Его дыхание было тихим и ровным, сильная гибкая рука расслабленно покоилась на том месте, где еще несколько минут назад лежала я, волосы темной волной падали ему на лоб. Я на цыпочках, чтобы не потревожить его, подошла ближе и присела на край постели. Лицо Эдварда, смуглое, с угловатым массивным лбом, широкими, черными как смоль бровями, резким профилем и решительным, суровым ртом — воплощение энергии, твердости и воли, — не могло считаться красивым, если иметь в виду обычные каноны красоты, но мне оно казалось более чем прекрасным, оно было для меня полно неодолимого очарования, оно лишало меня власти над моими чувствами и отдавало их во власть этого человека. Всматриваясь в эти горячо любимые черты, я испытала прилив безграничной нежности и ощутила острое желание коснуться его. Кончиками пальцев я провела по обнаженному плечу мужа, скользнула по шее, щеке и, осторожно откинув темные пряди назад, поцеловала его в лоб. Он что-то пробормотал во сне, перевернулся на спину и открыл глаза.
— Ты рассматриваешь меня, Дженет?
— Да, — улыбнулась я. — Мне нравится наблюдать, как ты спишь.
— Иди ко мне, — он потянул меня за руку, и я прильнула к его обнаженной груди.
— Моя малиновка, — он коснулся губами моих волос. — Ты так рано встала, еще не рассвело.
— Я еще не ложилась. Не могу уснуть…
Он крепче прижал меня к себе. Некоторое время мы молчали, и когда я стала погружаться в полудрему, Эдвард вдруг заговорил:
— Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Джен. Ты покоряешься мне и ты владеешь мной. Ты как будто уступаешь мне и очаровываешь своей мягкостью. И когда я наматываю на палец эту шелковистую прядь, я чувствую трепет в руке и в сердце. Ты зачаровываешь меня и побеждаешь. Но эти чары слаще, чем я могу выразить, и эта победа, одержанная тобой, дороже мне всякой моей победы, — он сделал небольшую паузу, чтобы поцеловать меня, и продолжал: — Я так счастлив сейчас, что мне кажется, будто все это сон.
— Если это сон, то мне не хочется просыпаться, — прошептала я.
— Да, пусть он длится всю нашу жизнь, — я почувствовала, что он улыбается, произнося эти слова.
Я подняла голову и встретилась со взглядом его темных глаз. Та нежность, то глубокое чувство, которое они выражали, наполнили меня неописуемым блаженством. Эдвард обхватил ладонями мое лицо и запечатлел на губах долгий поцелуй. Осторожно он опустил меня на подушки, и его руки скользнули по гладкому шелку моей ночной сорочки, едва касаясь, словно крылья бабочки, и, затрепетав, остановились на талии. Я увидела, как в глубине его глаз вспыхнула искра страсти, почувствовала, что его губы стали настойчивее, а объятия — крепче. Обвив руками его шею, я закрыла глаза и с упоением отдалась неистовому вихрю желания, захватившему нас…