— Мистер Рочестер, я сразу перейду к делу, — проговорил тот, присаживаясь в стоящее около письменного стола кресло. — Брак, который вы заключили с присутствующей здесь мисс Эйр, недействителен, так как на момент совершения таинства венчания с ней ваша жена была жива.
Я посмотрела на Эдварда и заставила его взглянуть на меня, — его лицо напоминало бескровное изваяние. Глаза были мрачны и пылали. Он с такой силой сжал столешницу, на которую опирался, что я явственно услышала хруст дерева под его пальцами.
— Это немыслимо! — наконец проговорил он, откидываясь на спинку стула и сцепляя руки в замок. — Вы незваным являетесь в мой дом и пытаетесь навязать мне какую-то жену… Предъявите хоть какие-то весомые доказательства ее существования или проваливайте к дьяволу!
— Пожалуйста, — мистер Бриггс спокойно извлек из кармана листок бумаги и торжественно прочел:
«Я утверждаю и могу доказать, что двадцатого октября такого-то года (пятнадцать лет тому назад) Эдвард Фэйрфакс Рочестер из Торнфилдхолла в …ширском графстве и из замка Ферндин в …шире женился на моей сестре Берте-Антуанетте Мэзон, дочери Джонаса Мэзона, коммерсанта, и Антуанетты, его жены-креолки; венчание происходило в Спаништауне, на Ямайке. Запись брака может быть найдена в церковных книгах, а копия с нее находится у меня в руках. Подпись: Ричард Мэзон».
— Это — если только документ подлинный — доказывает, что я был женат, но не доказывает, что упомянутая здесь женщина, ставшая моей женой, жива, — к мистеру Рочестеру постепенно возвращалось его обычное самообладание.
— Вы правы, сэр, — кивнул головой поверенный, аккуратно складывая документ, который только что прочел нам, и пряча его обратно в карман. — Ваша жена несколько недель назад погибла в пожаре, устроенным ею же в вашем поместье в Англии, где она тайно содержалась более десяти лет. Ее личность подтвердил ее брат, мистер Мэзон, который прибыл в Торнфилд, чтобы помешать вашей свадьбе с мисс Эйр, но к этому времени вы уже уехали, и мы долгое время не могли вас разыскать. Пока мисс Эйр, — он кивнул головой в мою сторону, — не отправила письмо своему дяде на Мадейру с указанием места вашего нынешнего проживания.
Мистер Рочестер порывисто встал и подошел ко мне. На его лице можно было прочесть целую гамму чувств — и недоумение, и удивление, и облегчение, как будто с его плеч упала чугунная плита. Положив руку мне на плечо, он обернулся к мистеру Бриггсу.
— Но теперь, раз женщина, которую вы упорно называете моей женой, упокоилась с миром, я могу считать, что свободен от каких-либо обязательств в отношении нее, и что мой брак с Джен действителен?
— Нет, сэр. Вы должны обвенчаться повторно, но репутация мисс Эйр уже безнадежно загублена сожительством с вами.
— Она ничего не знала, — мрачно произнес мистер Рочестер. — Черт возьми, в чем ее можно обвинить?
Мистер Бриггс развел руками.
— Вы прекрасно осведомлены, сэр, о силе общественного мнения. Но у меня есть еще одна новость…
Он снова опустил руку в карман и достал оттуда достаточно увесистый конверт.
— Здесь завещание мистера Эйра, который не так давно умер и оставил вам, мисс, все свое состояние. Весть о вашем мнимом супружестве совсем подкосила его, и он, терзаемый болезнью и скорбью, отправился на тот свет раньше, чем мы успели разыскать вас. Последним его желанием было, чтобы вы ни в чем не нуждались, когда все отвернутся от вас, узнав о вашем падении.
Я закрыла глаза. То, что я сейчас услышала, было настолько ужасно и неправдоподобно, что мой разум отказывался верить в случившееся. В одно мгновение я потеряла все. Казалось, будто посреди лета грянул рождественский мороз, белая декабрьская метель пронеслась над цветущими садами, заморозки сковали зрелые яблоки, а ледяные ветры сорвали расцветающие розы. На полях и лугах лежал белый саван, поляны, еще вчера покрытые цветами, сегодня были засыпаны глубоким снегом, и леса, которые еще несколько часов назад благоухали, как тропические рощи, теперь стояли пустынные, одичалые, заснеженные, как леса Норвегии зимой. Я оглянулась на мою любовь: это чувство, которое принадлежало мистеру Рочестеру, которое он взрастил, замерзало в моем сердце, как больное дитя в холодной колыбели.
Тоска и тревога овладели мной. Моя любовь не могла устремиться в объятия Эдварда, не могла согреться на его груди. О, никогда не вернет он этого чувства, ибо вера обманута, надежда растоптана! Теперь он уже не был для меня тем, что раньше, не казался таким, каким я его считала. Я не винила его ни в чем, не утверждала, что он обманул меня, но в нем исчезла та черта безупречной правдивости, которая так привлекала меня.