Гермиона притопнула ногой и нахмурилась.
— Ты обещал, что расскажешь мне, если я освою окклюменцию в совершенстве. Я освоила. Продолжишь лгать мне, или, наконец, расскажешь уже правду?
Гарри замер в нерешительности на мгновение, затем ответил:
— Думаю, тебе лучше присесть.
62. Объяснение
— Нелегко будет рассказать обо всем, — заявил Гарри.
Его накрыло внезапное осознание того, как именно смотрела на него Гермиона. Они сидели на противоположных концах дивана, гораздо более удобного, следовало признать, чем те, что стояли в гостиной Слизерина.
Гермиона ободряюще улыбалась, но от этого становилось только хуже.
Опустив взгляд на свои руки, Гарри продолжил:
— То, что происходит со мной, началось довольно давно… еще до учебы в Хогвартсе.
— Видения, — подсказала Гермиона.
Гарри покачал головой.
— В некотором роде. Я не поведал тебе всей правды.
— Я заметила, — призналась Гермиона. — Мы уже долгие годы знакомы с тобой, Гарри, и каждый раз, как всплывала эта тема, ты весь напрягался и смотрел сердито.
Гарри нахмурил брови. Оказывается, он не так хорошо скрывал свои эмоции, как считал. Не слишком-то по-слизерински с его стороны.
— Сомневаюсь, что происходящее заметил кто-то еще, — торопливо добавила Гермиона. — В конце концов, ты обычно и без того довольно напряжен. Просто ты становился… напряженнее обычного.
Она наблюдала за ним, и Гарри задумался, что же еще он мог выдать тому, кто оказался бы достаточно внимателен? Возможно, кто-то из слизеринцев регулярно слал отчеты своим родителям — пожирателям смерти?
Или проблема заключалась в том, что он расслаблялся рядом с Гермионой, иногда чрезмерно?
— У меня есть тайна, которую я храню уже долгое время, — заговорил Гарри. — Раскрыл ее лишь Дамблдору — и только недавно.
Гермиона уставилась на него выжидающе и ничего не сказала. Она подалась вперед, словно решила, что он готов разболтать свою тайну.
Гарри вздохнул.
— Дамблдор считает, что когда Волдеморт пытался убить меня-младенца, то часть его души присоединилась к моей.
— Чего?
Очевидно, это было совсем не то, что она ожидала услышать. Гарри не имел ни малейшего представления, чего там на самом деле ожидала Гермиона. Она оперировала ограниченной и неточной информацией, невозможно сказать, какие же варианты там напридумывал ее плодотворный разум.
— Он прибег к действительно темной магии с использованием частей собственной души, помещенных в объекты, чтобы накрепко привязать себя к миру. Когда он попытался убить меня, душа его уже стала достаточно хрупкой, и поэтому часть ее откололась и нашла пристанище во мне.
Гермиона подняла взгляд на его шрам. Какое-то мгновение пристально разглядывала его и затем перевела взгляд обратно на Гарри.
— И какое отношение это имеет к способности видеть будущее?
— Ты помнишь пророчество, — ответил Гарри.
Не вопрос, а утверждение. Каждый волшебник в Британии знал пророчество, и даже те, кто не жил здесь, слышали о нем. Гарри расспрашивал о том часть учеников Бобатона и Дурмштранга.
Гермиона кивнула. Она все знала о пророчестве и, скорее всего, изучала его с того момента, как они стали друзьями, чтобы найти способ избавить от него Гарри.
— Ни один из нас не может умереть, — продолжил Гарри. — По крайней мере, до тех пор, пока не выполнены определенные условия. И пока куски его души где-то там, Волдеморт не может умереть по-настоящему. Пока я связан с ним, то тоже прочно прикреплен к миру.
Гермиона некоторое время сидела молча. Бросив на нее взгляд, Гарри подумал, что вид у нее такой, словно она тщательно взвешивала свои слова.
— Хочешь сказать, что вы оба бессмертны?
Гарри помнил, что ему сказал крестраж. Могли ли они оба стать бессмертными, просто отказавшись убивать друг друга? Он не знал наверняка и боялся спрашивать Дамблдора, из страха, что тот подумает, будто решимость Гарри ослабела.
— По-разному, — сказал Гарри. — Если убить его, то он просто будет парить вокруг бестелесным призраком, пока не найдет себе новое тело для вселения. Со мной же происходит нечто совершенно иное.
Гермиона подалась вперед еще сильнее, настолько, что Гарри изумился, не упадет ли она с дивана.
Гарри глубоко вдохнул. Не существовало слов, чтобы смягчить факт, сопровождавший его более половины сознательной жизни.
— Когда я умираю, то путешествую во времени.
— Чего?