Гарри внимательно разглядывал пол. Даже не глядя на нее, тяжело оказалось рассказывать об этом.
— Если я умираю, то мой дух отправляется обратно во времени, в один из моментов моего прошлого. Я прихожу в себя с воспоминаниями о том, что произойдет в будущем.
Он бросил на нее взгляд.
Гермиона таращилась на него так, словно у Гарри отросли еще две головы.
— Ты уверен, что это не просто чрезвычайно яркие видения будущего? — спросила она. — Вроде того, о чем ты мне рассказал изначально?
Гарри покачал головой.
— В роду Поттеров отсутствуют провидцы. Но даже будь они там, пророчества работают не так. Провидцы зрят лишь вспышки образов, зачастую даже не помнят того, что сказали. Я же помню каждую мельчайшую деталь.
— Но и путешествия во времени работают вовсе не так, Гарри! — вскричала Гермиона и нахмурилась. — На третьем курсе мне предлагали маховик времени, но я решила, что безответственно использовать его лишь для того, чтобы посещать больше уроков.
В тот год Гарри убедил ее, что ни Прорицания, ни маггловедение не стоят того, чтобы тратить на них время. Впоследствии Гермиона поблагодарила его за это, ведь насколько понял Гарри, она возненавидела бы оба предмета. Прорицания по большей части выглядели надувательством, а маггловедение оказалось настолько насыщенно неточностями, что Гермиона рвала бы на себе волосы.
— Путешествия во времени опасны, Гарри, — сообщила Гермиона. — Одна женщина, просто прогулявшись на несколько столетий назад, по-настоящему стерла людей из истории.
На мгновение Гарри захотелось спросить ее, как же они установили этот факт, Гермиона определенно искала информацию об этом. Тем не менее, время сейчас казалось неподходящим, следовало не забыть и расспросить ее потом.
В конце концов, если невыразимцы действительно знали, когда и как менялась временная линия, почему они так и не явились за Гарри?
— Не то чтобы у меня имелся выбор, — ответил Гарри. — Оно просто происходит.
— Дамблдор согласен с таким объяснением?
Гарри кивнул.
— Именно он мне все и объяснил. Я вообще не представлял, почему происходит скачок, просто знал, что вот так обстоят дела.
Гермиона какое-то время сидела молча.
— Сколько раз?
— Что? — переспросил Гарри, хотя у него и зародилось подозрение, о чем именно она спрашивает.
Гермиона отвела от него взор и уставилась в огонь.
— Если ты умирал раньше, то сколько раз? Один... два?..
— Десять, — ответил Гарри. — Ну и вдобавок к этому бывали моменты, когда я оказывался на волоске от смерти.
Она не ответила, лишь сжала крепче руками колени.
Гермиона не смотрела на него и молчала некоторое время. Выглядела она напряженной.
— Как?
Гарри нахмурился, припоминая.
— Пару раз меня зарезали ножом, бросили под поезд, пришибло дубиной тролля, убили при помощи Круцио и Авады Кедавры, взорвали внутренности, погиб от взгляда василиска, насмерть раздавила толпа, взорвал сам себя... ах да... и отрубили голову.
— Как ты можешь так небрежно рассказывать об этом? — спросила она. — Говоришь о своих смертях, словно они ничего не значат!
— Так я с десяти лет то и дело умираю, — пояснил Гарри. — И мне все лучше удается предотвращать их.
Гарри посмотрел вниз и увидел, что Гермиона теребит мантию в руках, сжатых так, что они почти побелели.
— И ты все про них помнишь?
Гарри кивнул.
— Больно? — спросила Гермиона.
— Каждый раз, — ответил Гарри. — За исключением Авады Кедавры. В отличие от остальных, эта смерть оказалась не такой уж плохой.
Гермиона рассмеялась немного истерично. Смех ее звучал потрясенно, и она все еще не смотрела на него. Гарри обнаружил, что гадает, о чем же именно подумала Гермиона.
— Полагаю, для тебя вопрос о наилучшем способе смерти не сводится к одной лишь теории, — произнесла она.
Гарри пожал плечами.
— Продолжаю надеяться на смерть в старости, во время сна, но что-то пока непохоже, что смогу дожить до того момента.
Гермиона нахмурила лоб.
— И сколько времени?
Гарри немедленно понял, о чем она спрашивает.
— Два года, ну, почти. Иногда возвращает на неделю, иногда на весь учебный год.
Гермиона замерла и наконец-то взглянула на него.
— Вот значит как тебе постоянно удается учиться лучше меня?
Гарри вдруг понял, что улыбается ей. Как типично для Гермионы: посреди разговора о смерти и воскрешении впасть в ярость из-за оценок.
— Я так и знала, что дело тут нечисто, ты просто не мог быть настолько умен!
Только что сказанное ей самой дошло до Гермионы, и она вскинула руку ко рту.