Животные жили настоящим. Для них не существовало ничего, кроме текущего момента, и если Гарри собирался стать одним из них, то ему следовало перенять именно такой образ мыслей.
Вечный, бесконечный момент, вот что такое стать животным, отпустить все человеческие тревоги и заботы. Именно это стало самой сложной частью для Гарри, а не отравление или заклинание, или зелье. Беспокойство стало частью его натуры, вплетенное в саму ткань его существования и неотделимое от него.
Нелегко оказалось научиться отбрасывать беспокойство.
Гарри опять закрыл глаза и попытался освободиться от всех тревог и боли. Легче сказать, чем сделать. Он последовал тому, чему обучился во время занятий окклюменцией, и мысли на поверхности разума смыло прочь.
— Гарри! — вскрикнула в панике Гермиона.
Он открыл глаза и на мгновение пришел в замешательство. Огонь погас, и оставалось только гадать, сколько же он здесь просидел. Ощущал себя Гарри немного странно.
— Твоя нога, Гарри, — сдавленным голосом подсказала Гермиона.
Он посмотрел вниз и увидел, что нога торчит из мантии. Длинная, волосатая и нечеловеческая. Обувь и носки исчезли, осталась лишь ступня, заканчивающаяся когтями.
Хм-м-м-м... стало быть, не муха. Но по крайней мере обошлось без копытца. Такое оказалось бы вообще не к месту.
— Не о чем беспокоиться, — заверил их Сириус. — Стало быть, все работает.
Следующие несколько дней Гарри безуспешно пытался превратиться правильно. Иногда удлинялся его торс, а в другие разы — лицо. Отращивал волосы, а временами нет. На ноге, оставшейся человеческой, вырастали когти или клыки во рту.
Иногда ему казалось, что он никогда не превратится правильно, пускай Сириус и считал, что Гарии добился значительного прогресса.
Гермиона тоже начала меняться, пускай и на несколько дней позже, чем Гарри. Отставание приводило ее в отчаяние, и Гарри продолжал уверять, что не жульничает и перезагрузки не было.
Он все же преуспел, в конечном итоге, почти неделю спустя. Мир вокруг сжался, зрение обострилось, равно как и обоняние. Слегка смахивало на чары, обостряющие восприятие, с тем исключением, что теперь он гораздо глубже понимал, что именно обоняет, и значение каждого из запахов.
Он промчался по ковру к зеркалу, установленному Сириусом, чтобы они могли наблюдать совершенные ими ошибки.
Приподнявшись на задних лапах, он внимательно разглядывал крошечного себя. Лишь чуточку выше его ладони в нормальном состоянии. Короткое и широкое тельце, крохотная и остроносая мордочка и длинный, клиновидный хвост.
Самая отличительная черта — круги вокруг глаз, в форме его очков, что совершенно определенно не являлось нормальным для того, кем он стал.
Похоже, он превратился в карликового мангуста и почему-то не ощущал разочарования по этому поводу.
Услышал звук за спиной и развернулся стремительно, восхищаясь тем, как легко отзывается тело. Гермиона изменилась, превращаясь в кого-то еще, и при этом тоже упала на пол.
Она стала выдрой, причем с подозрительно пушистым мехом цвета, определенно принадлежавшего Гермионе. Тем не менее, когда она затопала по полу, чтобы обнюхать Гарри, он осознал, что выдра как минимум раз в пять превосходила его размерами.
Хотя Гермиону, это, кажется, не беспокоило, и секунду спустя они уже игриво боролись, переворачивались и катались по полу.
Становление мангустом — самое лучшее, что когда-либо случалось с Гарри. Никаких забот, тревог, просто сосредоточенность хищника и веселье.
Незаконно, тяжело в освоении и практически бесполезно, но Гарри ощущал глубокое волнение достижения цели. Что-то, чего он добился не жульничеством и не повторением заново жизни. Он справился.
К тому же, он сомневался, что Гермиона-человек затеяла бы с ним борьбу, но если вдруг затеяла бы, то все могло стать очень неловким.
69. Гордость
— Вот по этой причине щиты крови и перестали действовать, — завершил свой рассказ Гарри. — Поэтому Дамблдор и берет меня на опасные миссии.
Сириус, Грюм и Невилл таращились на Гарри. Лонгботтом выглядел слегка бледновато.
Пока Гарри и Гермиона пытались стать анимагами, Невилл упражнялся в окклюменции, и, похоже, до него дошла злободневность сложившейся ситуации, так как он наконец-то засучил рукава и всерьёз взялся за дело.
Рассказ им о перезагрузках и охоте на крестражи был риском, ведь чем больше людей знали, тем сильнее становилась опасность, что кого-то из них схватят и допросят. Но в то же время у Гарри постоянно усиливалось чувство вины, за то, что он скрывал происходящее от Невилла, и попутно пришло осознание, что его и Дамблдора окажется недостаточно для завершения дела.