Все, чему он учил, было направлено против разъединения людей, было направлено на то, чтобы они осознали свое подобие друг другу.
Нанак был и хорошим поэтом. В своих молитвенных песнопениях он яркими и сочными красками живописал природу Панджаба, труд людей на его полях, их радость в дин урожая.
Он призывал людей размышлять о боге в предутренние часы, а дни свои отдавать полезному труду. Ритуал, который он выработал для своих сикхов, был прост, понятен и целесообразен.
Он ввел обычай совместных трапез — это исключало запреты межкастового общения. Сикхи ели все вместе, и с ними ел их гуру Нанак. Впервые в истории Индии члены высоких каст ели вместе с членами низких, да еще из одной посуды.
И еще одна неоценимая его заслуга состоит в том, что во время молении он стал пользоваться народным разговорным языком панджаби. Не древний санскрит брахманов, не персидский язык двора мусульманских правителей и не арабский язык медресе, а простои, каждому родной язык панджаби.
Допуская к молитве и женщин, он открыл своей религии путь в недра каждой семьи.
Величайшим человеком своей эпохи был гуру Нанак, которого современные сикхи зовут «гуру Нанак део», то есть «учитель-Нанак-бог».
После его смерти сикхизм стал разрастаться, как пламя. Следующий гуру создал особый алфавит языка панджаби, укрепив идею панджабского национализма. Движение вышло за рамки городов и стало распространяться по деревням.
Третий гуру стал выступать против затворничества женщин и против многоженства, начал призывать к межкастовым бракам и — неслыханное в Индии дело! — к бракам вдов. Строжайшим образом он воспретил также сати — обычай самосожжения вдов.
Последующие гуру поощряли развитие торговли и ремесел, основывали города и строили гурдвары — сикхские молитвенные дома. Трапезная при гурдваре — лангар — стала местом проверки готовности к равенству и истинного признания равенства, Она приобрела ритуальное и социальное значение: кто ест в лангаре на равных правах со всеми, тот истинный сикх, тот исповедует правильную веру.
В XVI веке, при пятом гуру, Арджуне, выстроили прославленный храм Харнмандир, известный ныне под названием Золотого Храма, и город вокруг него — знаменитый Амритсар.
К началу XVII века гуру Арджун собрал все гимны и молитвы, сложенные предшествующими гуру, сам создал много новых и составил, таким образом, священное писание сикхов — Грантх, или Грантх-сахаб, или Гуру-Грантх-сахаб. Эта книга была торжественно возложена на престол Харнмандира, и с тех пор этот храм стал главной святыней сикхов, оплотом их веры.
Рост сикхской общины и распространение се влияния стали восприниматься в Дели как угроза трону Великих Моголов. Джехангир начал войну против сикхов и захватил в плен гуру Арджуна.
Не выдержав жестоких пыток, гуру попросил у своих тюремщиков разрешения совершить омовение, погрузился с головой в воду реки и навеки расстался со своими друзьями и со своими противниками. Это случилось в 1606 году.
Горькая участь гуру Арджуна и нависшая над сикхами военная угроза заставили следующих гуру усиливать военную организацию общины и возводить по всему Панджабу все новые и новые форты. Появились группы сикхов и в других областях Индии — всюду, где жили панджабцы.
В XVII веке на трон Великих Моголов взошел Аурангзёб, правитель жестокий и коварный. Он был сыном великой любви отца своего Шах Джахана и матери своей Мумтаз-н-Махал — «Жемчужины рода Моголов», такой любви, о которой пели песни и слагали легенды при их жизни. Это именно в память о своей любимой, в память о своей бессмертной любви воздвиг Шах Джахан мавзолей Тадж-Махал — одно из чудес света, «белый сон, застывший над водою», — памятник, привлекающий в Агру и сейчас миллионы паломников и туристов.
Мудростью и спокойствием было отмечено правление Шах Джахана, кровью залил Индию Аурангзеб за годы своего царствования. Кровью был залит и путь его к трону, он убивал своих братьев, и их детей, и советников своих братьев, и многих придворных и полководцев. Взойдя на престол, он заточил отца своего во дворец-темницу, окнами выходивший на Тадж-Махал, и предоставил ему возможность медленно умирать, глядя на мавзолей своей любимой жены, на это сияющее беломраморное чудо.
Аурангзеб был фанатичным мусульманином, нетерпимым ко всякой другой вере, и за свою жизнь разрушил много прекрасных индийских храмов и превратил в прах много сокровищ индусской культуры.
Сикхи заботили его с давних пор. Он наводнил Панджаб шпионами, он посылал свои отряды преследовать сикхов, он жестоко казнил их девятого гуру, престарелого Тегх Бахадура, велев заживо распилить его пилой посреди улицы Чандни-Чоук в старом Дели.
Привыкнув к мысли о равенстве в рамках братской своей общины, сикхи смело поставили вопрос о праве на власть и землю, вопрос о свободе. Они считали, что имеют право поднять оружие на всех своих угнетателей и поработителей.
И вот на эту подготовленную почву, к этой бурлящей, такой разноликой и вместе с тем такой уже однообразной массе, вышел последний наставник, последний живой гуру, настоящий вождь, плоть от плоти сикхов — Говинд Раи.
Последняя четверть XVII века протекала в Панджабе под знаком славных его дел. Его лозунгом, залогом всей его деятельности было — все силы на службу военизации общины. Он ясно понимал, что слабый не устоит перед ударами сильного, что его панджабцам, его сикхам грозит тройной враг: Великие Моголы, афганские соседи, не раз уже налетавшие на Панджаб, и собственные феодалы, боявшиеся сикхской вольницы как огня, презиравшие сикхов за низкокастовость и оберегавшие от них, малоземельных, свои богатые угодья.
Красавец и рыцарь, поэт и дипломат, охотник и воин — таким предстает перед нами Говинд из рукописей и легенд, песен и поэм, таким изображают его тонкие миниатюры и народные лубки.
Почти всегда его рисуют сидящим на коне, и этот конь, подобранный, горячий, мускулистый, как бы сплавлен с гуру в один порыв и тоже готов ринуться в бой, прорваться, победить.
Яркий наряд, сверкающее оружие, сокол, напряженно застывший в руке, — все это неизменно присутствует во всех изображениях Говинда. Его фигура так динамична, что стоит только чуть-чуть напрячь воображение, чтобы увидеть, как он скачет в клубах горячей пыли во главе своего безудержного войска, как рубится с врагом, как всегда умеет быть первым, ведущим за собой и неукротимым. Легко себе представить, как беззаветно была ему предана вся эта яркая масса таких трудных, таких пламенных и таких фанатичных воинов.
Когда смотришь на изображение Говинда, кажется, что он так и прискакал откуда-то в Панджаб на своем стремительном коне и никогда не покидал седла. А был он не только воином, но и мудрецом, поэтом и дальновидным политиком. Он обладал тем сквозным зрением, без которого невозможно успешно и правильно оценить и возглавить историческое движение, выбрать из огромного клубка перепутанных обстоятельств нити, необходимые для руководства.
Прозорливая мысль Говинда и неукротимый его дух помогли ему найти для общины сикхов единственно нужную по тому времени форму — форму боевого братства, массовой воинской дружины.
У подножия гор, в зеленой местности раскинулся городок Анандпур. Тогда, в конце XVII века, это было небольшое местечко, удобное прежде всего тем, что от него было рукой подать до гор и лесов, всегда готовых укрыть отважных, когда они нуждаются в укрытии.
Сюда созвал гуру Говинд в 1699 году всю общину сикхов на праздник весны — Байсакхи. Многие тысячи преданных устремились в Анандпур.
К этому дню в городке и вокруг него выросли целые улицы шатров.
На улицах шатрового царства вспыхивали воинские игры и поединки, оружие сверкало всюду, куда ни бросишь взгляд. Только ночь успокаивала бурлящую массу, повергая всех в богатырский сои под покровом самого большого шатра Индии — неба, расшитого звездами.
Этому празднику Байсакхи было суждено войти в историю. Его отголоски гремели многие десятки лет, как отзвук обвала в горах, который порождает новые обвалы и лавины. В этот день была создана хальса — сикхская армия, покрывшая себя неувядаемой славой.