Эта гибель подорвала и безграничное господство пешв. Многие князья-маратхи обрели достаточно сил для того, чтобы объявить себя независимым, и создали на севере державы свои государства.
Так складывалась причудливая, переменчивая, трудная и славная история маратхов.
Войны, войны. И дальше войны, и все время войны. На юге, на востоке, на севере.
А когда пришли англичане, снова началась война. Войны оборонительные, освободительные, патриотические, войны за Махараштру, за Индию. И только в начале XIX века, использовав внутренние раздоры в маратхской державе, смогли англичане наконец заставить пешву признать их господство и привести союз маратхских княжеств к началу распада.
II снова война — маратхи на севере не признали капитуляции пешвы. Но их победила армия англичан.
И еще одна война, последняя, закончившаяся в 1818 году установлением власти англичан в Махараштре.
Князьям были оставлены их княжества, но с правом на внешние связи только под контролем англичан. Единство маратхов было подорвано, держага раздроблена, народ согнулся под непосильным грузом колониального ига. На долгие годы — почти на сто тридцать лет.
ПОНЕДЕЛЬНИК —
ДЕНЬ БОГА ШИВЫ
Сомавар — понедельник. Это день бога Шивы. Все истинные шиваиты в этот день посещают храмы, чтобы поклониться священному фаллосу — символу созидательной энергии бога.
Но даже не обязательно идти в храм — на каждом шагу можно увидеть святилище Шивы. Это или часовенка, или ниша, или просто огражденное решеткой, а то и веревкой место под небольшим навесом. Не в этом суть, какое это святилище. Важно, чтобы там был символ Шивы, называемый одним словом — шивалингам, а вокруг — фигурки, представляющие Парвати — жену бога, его слоноголового сына Ганешу и обязательно — бычка Нанди, неразлучного спутника Шивы.
Каких только размеров не бывают эти фигуры Нанди! Перед входом в святилище больших храмов лежит иногда каменный Нанди величиной с дом. Подчеркнуто изображены знаки его плодоносящей силы, крутой горб украшает его загривок, широко поставлены короткие рога, окаменевший взгляд удлиненных больших глаз навеки прикован к изображению бога.
Центральное святилище — гарбагриха — может состоять или из нескольких каменных камер: в главной — символ Шивы, а в соседних — фигуры других близких ему богов, или из одной, где шивалингам в центре, а вокруг — другие божества, но всегда эти храмы темны, холодны, глубоки.
На улицах же — под навесами и в нишах — каменные символы бога весело залиты дневным светом. Хоть их всегда и ставят в тень и, надо сказать, рассчитывают это удивительно точно, но и без прямых солнечных лучей в Индии полно света и жара, так что прохлады и мрака нет и настроение уже не то. Но верующие подходят, шепчут короткую молитву, бросают к каменному лингаму щепотку красного порошка, или кусочек банана, или немного риса и уходят своим путем.
Как и со всеми богами, с Шивой индийцы обращаются просто, по-домашнему, доверительно делясь с ним своими чаяниями и прося помощи так, как просят ее у друга или родственника.
Чаще всего к нему обращаются женщины, жаждущие потомства.
Бог-оплодотворитель, великое начало всех начал — он должен помочь! — и тысячи паломниц стекаются в прославленные храмы, прижимаются животом к огромному каменному фаллосу, молят о зачатии. Жрецы бормочут манры, жрецы собирают дары, приносимые богу, а иногда играют роль и самого бога, зарождающего жизнь в лоне женщины.
А вот на иконах, на ярких литографиях, которые продаются почти на каждой улице и которыми обвешана и оклеена изнутри каждая лавочка, всемогущий Шива изображается и по-другому.
Здесь он сидит, поджав ноги и положив руки на разведенные колени.
Он сидит на расстеленной шкуре оленя, шкурой же покрыты его чресла — он является также богом-охотником и богом охотников. Он погружен в великое безмолвное раздумье, он йог-отшельник, он созидает мыслью.
Лежит невдалеке верный бычок Нанди, а вокруг — горы, горы, горы. Это Гималаи — престол богов, приют отшельников, родитель великой реки Ганга.
Ганг тоже изображается на этих картинках в виде водной струн, стекающей с головы Шивы и бегущей по траве. Как она попала к нему на голову, спросите вы?
Она была вызвана к жизни из большого пальца ноги другого бога — Вишну — и низринулась могучим потоком на землю. Увидев, что ее падение причинит много разрушений, Шива принял ее на свою голову, и она растеклась на несколько мирных потоков, разделенных его локонами.
Но Шива бывает и гневен, и тогда огонь его гнева может испепелить весь мир. Он дуалистичен, он созидает, разрушая, и разрушает для созидания.
Когда он танцует бхайрав — танец гибели — трепещет вся вселенная.
Он — бог ритма. Он воплощает в своих танцах ритмы кружения планет но небосводу и биение мельчайших частиц вещества, всегда пребывающих в движении, ритмы токов крови и приливов энергии — ритмы мироздания.
Таким знает Шиву народ Индии, такому Шиве молятся, таким он предстает и перед чужеземцами, покупающими его бронзовые изображения в качестве сувениров.
В один из понедельников мой хозяин и брат сказал мне:
— Дорогая сестра, хотите поехать с нами в храм бога Шивы?
— О конечно, — не замедлила я с ответом. — Когда едем?
— Все готово. Идем в машину.
Набились, как всегда, в машину так, что было даже непонятно, как это вообще можно поместить в ней столько человек, и двинулись в путь. Миновали сады и коттеджи Пуны, проехали по шоссе между гор — не помню, сколько миль — и остановились. Направо до следующей гряды холмов лежало лёссовое поле, налево громоздились каменистые невысокие горы. На ровном поле виднелись пальмы, пальмы, пальмы — и больше ничего.
— А где же храм? — не вытерпела я.
— Сейчас пойдем, сестра, не спешите.
— Далеко?
— Сколько бы ни было, бог нам поможет.
— Ну хорошо, пойдем.
К счастью, мы оставили в машине с шофером маленькую Сараю, потому что все, что разыгралось в дальнейшем, могло вообще лишить семью моего названого брата этой очаровательной девочки.
Мы двинулись прямо но гладкому полю, растрескавшемуся от жары и поросшему редкой травой. Под ногами на страшных скоростях носились сотни тысяч крупных черных длинноногих муравьев. Не в пример всем своим собратьям, которые всегда куда-то целеустремленно двигаются, эти метались как ошалелые во всех направлениях и, насколько я могла заметить, никого не ловили, ничего не собирали и вообще не занимались никакой полезной для себя работой.
Они наскакивали на голые ноги людей, взлетали вверх по голеням, видимо не сразу соображая с разбегу, куда эго их занесло, и тут же сбегали вниз, чтобы опять метаться по земле, как по аду.
Сначала я пыталась их стряхивать с ног, но быстро поняла, что под солнцем это занятие утомительное и полностью бесполезное, и предоставила нм носиться по моим ногам сколько угодно.
Разглядывая этих мятущихся муравьев, я не сразу обратила внимание на то, что солнце уже почему-то не печет и что даже стало как будто темнее, чем должно быть в предвечерний летний час. Взглянув наверх, я увидела, что из-за гор и холмов, да к тому же со всех сторон одновременно на небо, клубясь, лезут густые тучи в тугих черных и белых завитках. Солнце старалось пробиться сквозь них и показать нам пальмы на фоне заката, но могло прорваться через их разрывы только двумя-тремя лучами, а от этого панорама становилась еще страшнее, так как подсвеченные снизу клубы туч делались похожими на дымы огромных пожарищ.
— Не кажется ли вам, брат, что скоро будет дождь? — осторожно осведомилась я.
— Да, будет, — оглядев небо, спокойно ответил мне мой милый Гходке.
— Ну, а как же мы? Ведь это будет муссонный дождь, — пыталась я все-таки выяснить наши ближайшие перспективы, зная, что слово «муссонный» само по себе объясняет индийцу очень многое.
— Да, сестра, благодарение богу, муссон начался.
На этом разговор оборвался, и мы продолжали свое шествие в неизвестное, но явно грозное будущее.