Можно составлять из таких узелков разные узоры — что обычно и делается, — и постепенно окрашивать ткань в тона все большей интенсивности. Живость этой окраски и ее своеобразие создали ей широкую известность — по всей Индии продаются шарфы и сари «завяжи и окрась».
У раджастханцев яркий и своеобразный костюм. Их можно сразу отличить в любой лидийской толпе. Мужчины носят нижнюю рубаху с вырезом ворота под горло и верхнюю — с глубоким вырезом на груди. Она притянута в талии, застегивается на пуговицы и схвачена поясом, что придает мужчинам вид подтянутый и молодцеватый. Отличительным признаком является огромный тюрбан, на который идет до семи метров ткани. По всей Индии носят тюрбаны и всюду по-разному. Жители страны сразу определяют по тюрбану, откуда кто родом. А я, как ни старалась вникнуть в эту науку, часто ошибалась. Но раджастханцев отличить как будто даже я могла.
Их тюрбан уложен на голове крупной «витушкой» и весь обычно слегка сдвинут на одно ухо. А на другое ухо делается напуск, прикрывающий его плотным полукружием. В этой манере носить тюрбан есть какая-то лихость. В мочке уха обычно поблескивает маленькая золотая серьга-колечко.
К этому надо добавить необыкновенную яркость тканей, употребляемых на тюрбаны, и представить себе, как эти красные, шафранные, желтые или пестрые ткани сочетаются со смуглой кожей и завитками смоляных волос, и тогда сразу станет ясно, что раджастханцы — красивый народ.
А женщины носят широченные сборчатые «цыганские» юбки, кофты навыпуск и огромные квадратные шали, которые они накидывают на голову, заправляя углы за вырез кофты спереди и за пояс юбки.
Шали великолепно окрашены — яркие, пестрые и разнообразные, они, как большие цветные паруса, видны издалека и выделяются даже среди других, тоже ярких и пестрых, одеяний индийских женщин. Часто раджастханки носят так называемые шали-солнца, на середину которых нанесено большое красное или желтое круглое пятно. Все это придает особую красочность и нарядность уличной толпе в Радигастхане.
Судя по раджпутским миниатюрам и стенной росписи, женщины раньше чаще носили не кофты навыпуск, а коротенькие кофточки-лифчики, которые отличались от подобных им кофточек из других областей Индии тем, что прикрывали только верхнюю половину груди, а нижнюю оставляли открытой.
Я видела и сейчас такой костюм — он очень хорош для жары. Тем более, что юбка подвязывается ниже линии пупка, и таким образом весь торс женщины открыт малейшему дуновению ветерка. А от солнечных лучей укрывает шаль. Все очень хорошо продумано и предусмотрено. В эпоху, когда Великие Моголы заключали союзы с раджпутами, этот костюм даже вошел в моду при делийском дворе.
А роспись! А стенная роспись!
Альвар — одна из бывших столиц многих раджпутских княжеств. Дивный город, как все города в Раджастхане. В путанице шумных улиц повсюду вспыхивает на стенах домов многоцветная роспись — скачут на конях раджпуты с мечами и копьями, выезжают на украшенных слонах махараны в раззолоченных паланкинах, охотники сражаются с яростными тиграми, красавицы сидят на высоких балконах.
Нигде в Индии я не заметила такого неукротимого стремления к росписи стен, как в Раджастхане.
Я видела однажды, как раджастханцы превратили стену скучнейшего на свете здания — железнодорожного пакгауза — в истинное чудо искусства, покрыв ее во всю длину яркой росписью, представлявшей собою не то праздничную процессию с неизменным изображением во главе ее махараны на слоне, не то выезда на охоту, не то выхода раджпутского войска на войну. Мне не удалось рассмотреть ее во всех деталях — я видела ее с поезда, как только и можно было увидеть железнодорожный пакгауз, по не могу забыть чувства радостного удивления от этой длинной красочной ленты на фоне скучных казенных построек. И чувства благодарности к тем, кто подарил эту радость всем проезжающим мимо.
Почти возле каждой двери на степе жилого дома, даже бедного и малозаметного, можно увидеть какие-нибудь красочные изображения. По обычаю их наносят к дню свадьбы и потом время от времени освежают и дополняют.
Члены особой касты занимаются этой живописью профессионально и наследственно, пронося сквозь столетия традиционные изобразительные навыки. Глядя на эти картины, можно со значительной степенью достоверности узнать многое о жизни раджпутов средневековья. Их боевые уборы, оружие, сбруя коней, убранство слонов— все отражено в этой росписи подробнейшим образом.
Очень занятно выглядят попытки отразить в ней явления современной жизни. Иногда вдруг над воинами с кинжалами и копьями дорисовывается самолет, а перед ними стреляющая пушка. Все, что выходит за пределы унаследованных и развитых с детства знаний и навыков, обычно изображается беспомощно и немного смешно. Самолет подобен наивной модели, склеенной из бумаги, а пушки — вазе, почему-то лежащей на колесах, из которой вылетает огонь в виде букета красных цветов на красных стеблях. Теперь на этих картинах можно увидеть и современных солдат в форме, и огнестрельное оружие, и автомобили, но все это по своим художественным достоинствам не может идти ни в какое сравнение с тем, что изображается в привычной технике.
В Альваре есть и огромный дворец, пристроенный к горе. По его бесчисленным залам и коридорам медленно бродят экскурсанты, выходят на балконы, опять уплывают в полумрак и прохладу покоев. Перед главным фасадом дворца — сад, в его тишине цветут деревья. Возле дворца — пруд, облицованный каменными плитами. Вода в нем темно-зеленого цвета, как подкрашенная. К ней сходят широкие ступени, а по углам стоят крытые беседки с тонкими колоннами. Они отражаются в тихой изумрудной глубине.
Возле пруда большая платформа из каменных плит. На платформе, на многих-многих колоннах стоит сразу второй этаж под сводчатой каменной крышей. Там — библиотека. Под пей, между колоннами — мраморная низкая платформочка вроде скамеечки, а на ее поверхности высечены углубления в форме следов человеческих ног — пары мужских и пары женских. Это считается следами стоп махараны и его любимой махарани.
Люди приходят, сбрасывают у входа под колонны обувь, почтительно приближаются, сложив ладони, к этим следам, бросают на них лепестки цветов, сыплют красный порошок. Спросите у них: считают ли они махарану равным богу? Ответят, что нет, не считают. Любили ли они его, когда он правил здесь? Был ли он добр к ним? Нет, не был, но все же он правил ими, он был, значит, как отец им. Махарану надо было почитать, как же его забыть?!
Так создаются в Индии бесчисленные мелкие культы следов стоп реальных, мифических или обожествленных личностей. Их великое множество в стране, таких следов. К ним приходят на поклонение, даже не зная часто, кому их приписывают. Религиозное чувство народа издавна приняло такой характер, который позволяет одновременно почитать огромное множество богов и, больше того, прибавлять к этому множеству любое количество новых объектов почитания.
Так, в Гвалиоре (названия-то какие — Альвар, Гвалиор) есть храм матери махараны. Это настоящий храм, при котором есть и жрецы. В нем беломраморное изваяние сидящей женщины, которое воспринимается как изображение деви, то есть богини.
Он весь из резного мрамора — белый в темной зелени парка. Люди приходят, молятся, платят жрецу, кладут к подножию изваяния цветочные гирлянды. Это тоже вполне реальный, сложившийся культ. И сколько таких культов!
Когда едешь по Раджастхану, всюду вспыхивают, как белые и розовые факелы, небольшие храмы из мрамора и песчаника. И беседки в парках при дворцах. И сами дворцы.
Как будто они сами собой возникли, подобно сталагмитам, из этой каменной земли. И стоят они всегда удивительно красиво — смотришь не насмотришься.
Каких только чудес из камня не создавали раджастханские труженики, работавшие под солнцем, прикрыв бедра лоскутом ткани и навернув на голову свои огромные тюрбаны! Ходили, ходили они из поколения в поколение взад-вперед, взад-вперед, нося на головах плоские корзины с землей, песком и камнями, сидели, скорчившись на земле, стучали молоточками, резали резцами по каменным плитам. Незаметным для окружающих, скромным и ненавязчивым был их труд, а в результате этого труда становились реальностью и навеки утверждали свою красоту строения такой гармонии, многообразия и выразительности, что теперь только немеешь, глядя на них…