Пару дней я выхаживала, подкинутую мне Мирозданьем, зверушку, к счастью раны не загноились и зажили достаточно быстро. Малыш был ещё слаб, но хорошая кормёжка и отдых сделали свое дело, и вскоре щенок уже весело носился вокруг меня, когда мы останавливались на привал, отдохнуть от дороги, и спал в повозке, уютно закутавшись в одеяло, рядом со мной во время поездки.
Я всё никак не могла придумать, как его назвать, пока через несколько дней имя не нашло его само.
Наш трагик, он же лирический герой, традиционно напился сразу после первого представления, данного нами в небольшом городке на нашем пути. Несмотря на то, что городок был маленький, на представление явилась компания местной золотой молодежи, которая продолжила веселье и после спектакля, пригласив присоединиться к ним женскую часть нашего коллектива. Не всех конечно, а только тех кто помоложе. Я в подобных попойках не участвовала принципиально, а вот наша прима вечеринки с аристократией уважала чрезвычайно.
Восхитительная Сьют, как она именовалась в афишах и впрямь была хороша. Ей всё ещё было далеко до того возраста, что считается критическим, потому жизнь она вела вольную, искренне наслаждаясь каждым моментом. Однако, как и большинство актрис, характер имела жёсткий, на первом месте у неё всегда была она сама и только она. К тому же о будущем она периодически нет-нет да и задумывалась, понимая, что век артистки так недолог, и пока ты всё ещё «восхитительная» необходимо это будущее себе обеспечить тем или иным способом.
В самом начале её карьеры, по слухам, неосторожная попытка совратить владельца театра была жестоко прервана словами его жены: «Ещё раз... и твоя задорная, тощая задница, получив отменного пинка, весело поскачет вдаль и будет мелькать перед глазами других зрителей, никакого отношения к театру «Лики» не имеющих». Посыл был правильно понят, тщательно обдуман и принят к сведению, поскольку слова с делом у тётушки Лизорри, как известно, не расходились, было принято решение не рисковать и искать место в жизни рядом с другими обеспеченными мужчинами. На каждый день в силу отсутствия этих настоящих, читай: богатых, мужчин в поездках годился и коллега трагик Олеон.
В общем жизнь примы вошла в стандартную колею, в городах она искала общества обеспеченных кавалеров, забывая о своем запасном варианте в виде Олеона, тот же, как истиный трагик, каждый раз переживал этот временный разрыв с дамой сердца именно трагически, судя по всему он чувствовал себя обязанным страдать просто в силу амплуа. Потому каждый первый вечер в любом новом месте он напивался вдрызг, что в общем никого особо не трогало, а кто не пьет, особенно в артистической тусовке? Самое ужасное, что он при этом писал стихи. Да ладно бы просто писал, он их ещё и читал вслух каждому встречному. По этой причине народ, так же традиционно, в первый вечер на всяком новом месте, пытался исчезнуть куда подальше, лишь бы не наткнуться на страдающего поэта, ибо стихи его были объективно не просто плохими, они были настолько ужасны, что напрочь отбивали веру в прекрасное и заставляли люто ненавидеть всю поэзию в целом, как явление. Судя по всему муза, с завидной регулярностью посещавшая нашего доморощенного поэта, была столь же глубоко пьющей, как и он сам. Каждый из нас спасался от них обоих: поэта и его музы, как мог, некоторые притворялись спящими, некоторые пытались слиться с окружающим пространством, кое-кто убегал прочь, в любой трактир города. Трагик обычно напивался на рабочем месте, опасаясь в людных местах встретить свою подругу, стандартно разбивающую ему сердце, в компании новых друзей. Олеон был не глуп и понимал, что подобная встреча не сулит ему ничего хорошего, по идее придется бить морду счастливым соперникам, а храбростью и силой субтильный трагик похвастаться не мог. Да и вообще это ж совершенно не интеллигентно в минуты тоски бить морду обидчикам, стихи знаете ли гораздо более мощное оружие. Я, кстати, однажды предложила ему почитать стихи тем самым обидчикам, искренне считая, что бедолаги разбегутся кто куда, бросив красавицу Сьют прямо на руки трагику, но он моим советам не внял и ещё насколько дней дулся на меня и ворчал, что неграмотным девчонкам, ничего не понимающим в искусстве поэзии, не место в театре.
Одним из безопасных мест в первый вечер гастролей, считалась комната тётушки Лизорри. Она женщина прямая, на язык бойкая, и рука у неё тяжелая, потому к ней пьяный Олеон со стихами являться побаивался. Именно по этой причине в этот вечер, я устроилась с книжкой, под боком у тётушки, занимавшейся подсчетом барышей, вырученных за только, что данное нами представление.