Удивительным образом, вокруг наблюдалась поразительная тишина и несвойственное подобным вечерам спокойствие. Даже из палатки трагика не раздавалась никаких звуков, присущих стандартному вечеру с алкоголем и поэзией. Выглядело это настолько подозрительно, что через час, закончив подсчёты, тётушка Лизорри решила проверить не подавился ли бедняга собственными стихами пополам с брагой. В качестве тяжелой артиллерии на встречу с возможно мертвым поэтом она взяла своего мужа и нашего штатного силача. Покойников тётушка боялась, в отличие от живых. Я увязалась с ними исключительно из любопытства.
Как и следовало ожидать, трагик был живее всех живых. Более того, впервые в жизни он был по-настоящему счастлив. Наступил пик его поэтической карьеры. Сидя за, уже наполовину опорожненной, бутылкой чего-то чрезвычайно огненного, он читал свои стихи тому единственному собеседнику кто не подумал скрыться вовремя.
Златокудрая моя королева,
Жаль, что в детстве ты много болела
Я любил тебя, а ты —нет,
Отрицательный был мне ответ
Мрак на сердце мое опустился,
оттого я сегодня напился.
- Мрак, понимаешь ты? Мрак! На сердце моё опустился! Мрак, понимаешь?! — вещал он моему щенку, который доверчиво и с легким подозрением смотрел на поэта, — Мрак в сердце! Каково это с Мраком- то? Эх тебе не понять!
Щенок радостно повизгивал и гавкал в ответ, словно уверяя, что насчет мрака он очень даже в курсе.
- А она? У неё нет сердца! Совсем! А мрак есть. Мраак! — снова взвыл трагик, взяв самую высокую ноту, и на всякий случай поспешил повторить свое последнее произведение, в надежде, что слушатель таки проникнется мраком и общим меланхолическим настроением и перестанет гавкать.
Златокудрая моя королева,
Жаль что в детстве ты много болела
Я любил тебя, а ты нет,
Отрицательный был мне ответ
Мрак на сердце мое опустился,
оттого я сегодня напился.
Дядюшка Дормирон первый очнулся от транса, вызванного силой поэтического слова, возможно потому, что тоже слегка принял на грудь, а алкоголь, как известно, в малых дозах отличное средство против плохой поэзии, в чрезмерных количествах он оказывает совершенно противоположный эффект. Ну так часто бывает: в малых долях — лекарство, в больших — яд.
- Не смей больше ворчать на меня, и пьяницей обзывать — он немедленно принял решение использовать ситуацию в свою пользу и обратился к жене, – может я и пью, но зато стихов не пишу!
- Если бы ты ещё и стихи писал, старый дурак, я бы давно тебя сковородой по башке оприходовала и зажила бы весёлой и привольной жизнью богатой вдовы — тут же нашлась его супруга.
Штатный силач, парень немногословный в принципе, только и смог промычать:
- Ёёёёееее
Я надо сказать его понимала, и даже поддерживала, прослушав последнее произведение поэта дважды я ничего кроме «ёёёёееее» вымолвить тоже не могла, хотя обычно за словом в карман не лезу. Трагик, тем не менее, не обращал никакого внимания на нежданных и крайне неблагодарных слушателей и продолжал свою интеллектуальную беседу с собакой.
- Мрак! — говорил он.
- Аваааву! — немедленно отвечал ему пёс.
- Мрачишееее! Чёрный! — не сдавался поэт.
- Аваааву! – соглашался с ним собеседник, и, чуток повиляв хвостом, добавлял к сказанному — Вау!
Златокудрая моя королева, — снова раздалось из уст Олеона, к счастью тётушка Лизорри и без сковородки была готова к бою и совершенно не была готова выслушивать этот шедевр по третьему разу, крепкой рукой профессионала, она схватила за шкирку трагика и, вынеся во двор, несколько раз окунула в бочку с холодной водой. Мокрый поэт отфыркивался и отбивался, но главное стихи читать перестал. Я же не стала дожидаться окончания представления, подхватила свою собаку и сбежала от греха подальше, решив что это просто живодерство со стороны коллеги таким жестоким образом издеваться над психикой несчастного животного.