Это произошло примерно за пару месяцев до нашего приезда в столицу.
Я лежала в траве и следила за облаками, бодро шествующими по ярко-голубому летнему небу. Западный ветер — ветер перемен, играл с ними как младенец с любимыми кубиками, то и дело подгоняя неспешно плывущие клубки белой ваты, соединяя их в единое целое и затем снова разделяя и на пучки разной формы и содержания.
Наш театр на пути к очередному месту гастролей задержался на прелестной лесной полянке, благо тёплая летняя погода позволяла ночевать под открытым небом, даже палатки ставить не было нужды.
Итак, я ленилась, за последнее время я полюбила это занятие, что может быть прекраснее чем просто лежать в траве, созерщая неспешный бег облаков? Никакие размышления о грядущем не тревожили меня, я просто ленилась.
Мрак носился рядом, пытаясь завести серьезные отношения с десятком круживших вокруг нас бабочек. Бабочки, существа лёгкомысленные по природе своей, на длительные отношения были не настроены, но охотно позволяли моему щенку думать, что у него есть шанс поймать хоть кого-то из них в ближайшее время. Иллюзии собственного могущества свойственны по молодости лет не только глупым людям, но и глупым щенкам. Даже метаморфам и тем свойственнны.
Облака были лёгкими и невесомыми, словно лебединые перья. Не знаю, что именно заставило меня в какой-то момент протянуть руки и, схватив эти пушистые комочки неведомого, скомкать их в единый клубок. Да, звучит словно бред сумасшедшего, но именно так я и поступила. Вытянула руки и собрала облака в единое целое, сжав и утрамбовав их в нечто большее, чем просто явление природы, затем я резко распахнула ладони и этот серовато-плотный комок взорвался, взлетев в небо неведомым фейерверком и уже оттуда опал вниз золотистым дождем. Крупные капли этого волшебного ливня пахли горьким шоколадом, свежим снегом, прелыми осенними листьями, ранним морозным утром и немного клубникой, на вид же они были тяжелые и тягучие словно гречишный мед, даже цвет совпадал: янтарное золото, то что дороже всех драгоценностей на свете.
Капли падали вниз и каждая была тяжелее чем груз прожитых лет, и одновременно легче чем первые чувства девушки-кокетки. Касаясь земли эти капли не исчезали, а словно бы застывали расплавленным золотом, в тех местах где они попадали на почву, зацветали цветы неимоверной красоты. Странным образом капли избегали касаться меня лично, однако мои коллеги, застигнутые нежданным золотисто-медовым дождем с удовольствием подставили его тяжелым струям счастливые лица. Те на кого изливался этот дождь словно бы становились лучше, чище или по крайне мере моложе. Так мне казалось, оказалось не казалось. Позже я узнала, что ревматизм нашего пожилого фокусника решил стремительно и без прощаний покинуть его порядком одряхлевшее тело. Собственно тело перестало думать, что оно одряхлело, а вера в вечную молодость это первый шаг на пути к бессмертию. Рука нашего силача, пораненная накануне, вдруг не только перестала болеть, рана само по себе затянулась словно он был метаморф, а не самый обыкновенный человек. Головная боль, преследующая тётушку Лизотти, испарилась не оставив обратного адреса. Ну и правильно, зачем нам адрес? Кому в голову придет навещать головную боль? Все мои коллеги так или иначе, страдавшие от собственного несовершенства, резко ощутили необыкновенную бодрость и тела и духа.