— Это что такое сейчас было? – прохрипел я, не сводя глаз с призывно виляющей серой юбки, практически не скрывающей соблазнительные изгибы девичьей фигуры.
Прохор лишь пожал плечами, сказав:
— Да я, собственно до этого, только от Тимофея, да Глафиры слышал, что хозяйка наша вмиг изменилась. Сам впервые вижу. А что думать-то и не знаю, хозяин.
— А ты? – без всякой надежды кивнул я дворецкому.
— Да что тут раздумывать? Изменилась в хорошую сторону, так тут радоваться надобно, а не раздумывать!
— Прохор, ты ступай пока, позже договорим. — Все еще пребывая в какой-то прострации, пробормотал я. – Сам понимаешь, о деле сейчас все равно думать не смогу, — я криво улыбнулся и посмотрел на управляющего.
Тот усмехнулся в бороду. – Хорошо, барин, если что, вы знаете, где меня искать. – И, схватив удивленно глазеющего на все происходящее, Федора, направился на выход, потащив его за собой, но обернулся и добавил: — И, для такой хозяйки, работать будет куда приятней!
Едва за Прохором закрылась дверь, как снова приоткрылась, и в щель просунулась его бородатое лицо.
— Князь! Вы говорили, что у вас в доме девица, вчерась купленная томится к комнате, так уж вы не забудьте о ней! – хохотнул управляющий и хлопнул дверью.
— Как же я мог забыть!? И, как же ее там зовут, ага, Марфа! – Я обрадовался тому, что есть причина постучаться в комнату Авроры. Я испугался, что все то, чему я недавно стал свидетелем, мне только померещилось и хотелось всенепременно убедиться в обратном. Я быстро взбежал по ступеням и постучал в комнату справа от спальни Авроры.
Марфа сразу открыла дверь, словно стояла и ждала, когда же за ней пошлют. Мне стало жалко бедную девушку. Я посмотрел на ее худенькую фигурку, и она невольно поежилась под моим взглядом.
— Ты сегодня с утра ела что-нибудь? – задал я вопрос, уже заранее зная на него ответ. Нужно было вчера хотя бы Глафире сказать о девушке! Ну, да что ж теперь. – Пойдем! С хозяйкой познакомлю.
Глаза девушки сделались испуганными, но она поклонилась и шагнула за порог.
Сделав шаг в сторону, я невольно прислушался, и, с трепетом поднеся руку к двери, постучал.
— Подождите минуту! Я сейчас! – донесся из-за двери, звонкий голосок, так не вязавшийся с привычным хмурым и вечно недовольным обликом моей жены.
Послышались легкие шаги, и дверь широко распахнулась. На пороге стояла, улыбаясь, сказочной красоты девушка. Она была красива своей яркой природной красотой, но казалась моложе при отсутствии на ее лице косметики, которой последнее время, стала злоупотреблять Аврора, временами напоминая мне графиню Овердрайв.
Моя жена была одета в довольно простое и скромное бежевое платье, которое необычайно ей шло! Через ее левое плечо, была перекинута ярко-рыжая коса, кончик которой, Аврора сейчас смущенно теребила и переводила удивленный взгляд с меня на Марфу и обратно.
Я еле отлепил, словно прилипший к нёбу язык и сказал:
— Вот, Аврора, познакомься, это твоя новая камеристка, она же горничная. Ее зовут, Марфа. Ты уж, пожалуйста, не обижай ее!
— Очень приятно, Марфа, — удивленно приподняв брови, ответила Аврора, окинув девушку взглядом. – Обижать и не собираюсь, — словно в раздумье продолжила она. – Но, только зачем мне камеристка или горничная? Я что, сама без рук?
До этой фразы, я был уверен, что сегодня меня больше не ждут новые потрясения, увы, я очень заблуждался! С большим трудом отмерев, я растерянно пробормотал:
— Ну, как же? Ты же все время требовала горничную и камеристку, чтобы тебе помогать одеваться и прически делать!
— Да? – удивленно протянула Аврора. – Ну, может быть. Но теперь я и сама чудесно справляюсь с уборкой и косу самой заплести, мне совсем не трудно! – улыбнулась она.
— А как же платья? – совсем растерялся я, невольно снова окидывая ее ладную фигурку взглядом, гадая, как она справляется с крючками и пуговками на спине.
— У меня есть три платья с застежкой на боку! А остальные, я позже и сама переделаю, — повела она в сторону рукой, указывая на стоявшее, на трехногом столе, лукошко с рукоделием. — Я у Глафиры взяла на время.
Только после того, как Автора невольно обратила мое внимание на колченогий стол, который углом без ножки, опирался на край подоконника, я увидел, в насколько убогую комнату я ее поселил!