Все семь дней, мы ни о чем серьезном не говорили, лишь любили друг друга страстно, как в последний раз, словно боялись, что опять явится кто-то и отнимет нас друг у друга.
После стольких испытаний, наши чувства, словно закалилась, став глубже, крепче и искренней.
А разговоры в эти дни, в основном сводились к признаниям в любви и всяким ласковым эпитетам, свойственным всем влюбленным, да хаотичным прыжкам с темы на тему, о серьезном совершенно не думалось.
Как-то раз, я проснулась раньше Оливера, и лежала тихо, чтобы случайно его не разбудить, лишь долго смотрела на мужа с щемящей сердце нежностью. Невыносимо сильно мне захотелось до него дотронуться, не сдержавшись, я тихонечко погладила его изможденное тело.
— Это я еще хорошо выгляжу! – хриплый со сна голос, мужа, заставил вздрогнуть, словно меня поймали на месте преступления. Видимо, он по выражению моего лица понял, что я его жалею.
— Хорошо, по сравнению, с кем? – подняла я к нему, лицо.
— По сравнению с другими, — вздохнул он.
Оказывается, остальные узники, которых он видел, покидая свою страшную тюрьму, вообще походили на вешалки для своих жалких лохмотьев. Большинство из них, были безумны или близки к этому. Лишь благодаря своему отцу, Оливер питался несколько лучше других. Кроме еды, которую отец ему привозил в дни свиданий, Винсенту Райли удалось, практически невозможное. Он сумел подкупить одного из охранников, и раз в пять дней, окошко глухой, толстой двери открывалось, и на пол камеры падал сверток с простыми продуктами. Самыми любимыми, из которых, для Оливера были хлеб и сало.
Рассказывая, он нахмурился, вспоминая те, ужасные месяцы заточения. Я осторожно дотронулась до его лба, и провела по вертикальной складке между черными бровями, словно желая стереть из его памяти, все, что ему пришлось пережить.
Как-то раз, когда я сидела на коленях мужа, разместившегося в глубоком удобном кресле у самого камина, не выдержала, и осторожно спросила, как же его отцу, удалось организовать побег из тюрьмы, откуда никто никогда не сбегал.
Посмотрев на меня долгим задумчивым взглядом, Оливер, наконец, решился мне все рассказать. Старательно подбирая слова, он приоткрыл мне тайну своего спасения.
— Никакого побега не было, — его тихий, с легкой хрипотцой голос, как всегда, прошелся по моим, словно оголенным нервам, вызвав легкую дрожь.
— Как это? – я удивленно распахнула глаза, — тебя отпустили!?
— Ну, можно сказать и так, — он загадочно посмотрел на меня, и тихо добавил, — в ночь на двадцать четвертое марта, император был убит.
Я тихонько вскрикнула, прижав ладошку к губам.
— По официальной версии, его разбил апоплексический удар, но это не так, — последовала пауза, а затем тихое, — и ты, конечно же, этого не знаешь, — взгляд мужа стал серьезным и пронзительным. Я поспешно кивнула. – Так вот, после смерти императора, были выпущены все политические заключенные, — еще тише закончил Оливер.
— Ах, да! Убийство Павла первого, двадцать четвертого марта тысяча восемьсот первого года, — прошептала я.
— Ты знала? – подался вперед мой муж.
— Да, только сейчас вспомнила. Я в школе это проходила. Твой отец участвовал в заговоре? – оглядываясь на дверь, тихо спросила я.
— Доподлинно я этого не знаю, — задумчиво ответил он, переплетая наши пальцы, — по пути домой, я не единожды спрашивал его об этом, но отец все время отшучивался и переводил разговор на другую тему. Но, наверное…
— Нет, конечно, не участвовал. Просто это совпадение, — сказала я громче, чем следовало, и твердо посмотрела в глаза мужу. Затем положила голову на его грудь, и тише добавила, — отец не хотел тебя во все это втягивать. Как у нас говорят: «Сердце не знает, душа не болит».
Муж серьезно посмотрел на меня, и кивнул.
К слову сказать, за это время, я так и не увидела свекра. Оказывается, этот деликатный мужчина, когда привез Оливера, даже в дом не стал заходить, чтобы не смущать и не мешать нашей с ним встрече.
— Вам с Авророй, нужно много о чем поговорить, — сказал он тогда Оливеру, — и сразу же уехал в замок к моему отцу. Он погостил там все десять дней, давая нам, молодым супругам, хотя бы частично наверстать упущенный, несостоявшийся «медовый месяц».
Как бы мне не было хорошо с мужем, но моя деятельная натура, уже томилась от ничегонеделания, а к вечеру десятого дня, я почувствовала, что наотдыхалась на много лет вперед, о чем и поспешила поведать мужу. Оливер широко улыбнулся.
— Не поверишь, но я, тоже. Особенно, насиделся и належался! Вот только, чем мы займемся? На полях еще снег лежит, и земля не скоро прогреется.