Управляющий, увидел меня, стоящего позади женщины и чуть не подавился. Он пытался вставить слово, чтобы остановить поток брани женщины, но та буквально не давала ему этого сделать и продолжала кричать и ругаться. Проследив за взглядом управляющего, один за другим, крестьяне поворачивались, и замечали меня. Вскоре, недовольный ропот полностью прекратился, слышен был только визгливый голос женщины. Наконец-то до неё тоже дошло, что какая-то подозрительная тишина вокруг образовалась и удивлённо оглянулась. Тут взгляд Матрёны, наконец, наткнулся на меня, и женщина мгновенно покраснела, вспомнив, что именно, она только что говорила, и кричала.
Я спешился, отдав повод, кузнецу Степану и вышел вперёд, встав рядом с Прохором. Оглядел замерших в ожидании людей и заговорил:
— Дела наши плохи и вы как никто знаете это. Так уж сложилось, что мой отец был вынужден для лечения матери заложить имение. Теперь же, ради спасения своего дома и ваших домов, я готов был жениться по расчёту. Но, увы, всё сложилось так, что моя будущая жена слегла, проболев два месяца, вот уже еще два месяца, как она находится в беспамятстве. Сможет ли она поправиться или нет одному Господу Богу известно. В настоящее время положение таково: или мы совместными усилиями пытаемся как-то расплатиться с долгами, и потом я смогу вам помогать. Или я буду вынужден продать имение, а каков будет ваш новый Хозяин, этого никто не знает. – Я внимательно оглядел притихших крестьян и продолжил. – Возможно, он будет очень богат. Но даст ли он от своих богатств вам хоть медный грош, этого мы не можем предугадать. Многие ли баре помогают своим холопам, раздавая зерно для посевов и помогая продуктами в неурожайный год? — Я опять сделал паузу, давая возможность людям, самим ответить на этот вопрос. Хотя, он был очевиден.
Мой отец, князь Винсент Райли, слыл необыкновенно мягким и щедрым человеком, поэтому между ним и его крепостными крестьянами, давно сложились весьма необычные, неформальные отношения. Ни как между Хозяином и холопом, а как между отцом и неразумным дитятей. Крестьяне не особо утруждали себя поклонами, но зато чуть что, бежали к моему отцу за помощью.
— Подумайте хорошенько. – Добавил я, и внимательно посмотрел на людей.
Крестьяне понурили головы и искоса принялись переглядываться, лица при этом у всех были очень виноватые. Вперёд вышел староста деревни Егор Лукич, помяв в руках свой старый картуз, он, посмотрев на меня, сказал: — Князь, думаю, что выскажу мнение большинства. Нам, конечно, всем сейчас очень трудно, но мы не хотим другого Хозяина. Но барин, у нас на самом деле нет денег и нечем платить подати. Как нам быть?
Я шагнул к старосте и, похлопав старика по плечу, сказал:
— Мы знаем друг друга много лет. Большинство из вас я знаю с самого детства. Как бы то ни было, но вы для меня не чужие, и я всё сделаю для того, чтобы справиться с этой ситуацией и помочь всем нам. Я пока не знаю, как быть, но обещаю, что обязательно что-нибудь придумаю. А теперь расходитесь. Сегодня я остаюсь в имении, а завтра к обеду прошу ко мне подойти управляющего, старосту ещё трёх человек, которых вы выберете, чтобы говорить от имени всего села. Я предложу своё решение проблемы, и мы вместе всё обсудим. Также если у вас будет что сказать, я вас я обязательно выслушаю. А пока всё.
Я вскочил на коня и молодецки гикнув, поскакал в сторону своего дома.
Отчий дом встретил меня неласково. Ещё до моего отъезда в гимназию, оштукатуренные стены, давно нуждались в ремонте, теперь же, дом являл собой, поистине гнетущее зрелище. В многочисленных окнах, не было видно ни единого огонька, они слепо и печально, таращились в пустоту. Хотя много раньше, мои родители не жалели свечей, отчего всё пространство внутри особняка, обволакивало уютом каждого, кто входил в дом.
Привязав коня к коновязи, я вбежал по ступеням крыльца и вошел в темный и мрачный холл. Видимо, прознав, о моем приезде, навстречу мне уже спешил наш верный дворецкий, Тимофей. Не смотря на новую моду на заграничные имена, мои родители не стали переиначивать ему имя на заморский лад. В отличие, от моего будущего тестя, который своего дворецкого Виктора, стал называть, — Виктор!