Я зарычал. Ну, зачем я вчера так напился? Да еще в одиночестве! Хороший хлебный ви́ски у графа! И пьется легко, приятно. Вот так вот по глоточку, да за грустными мыслями, и успел наклюкаться!
Подойдя, к заблаговременно подготовленной служанками, лохани с водой, погрузил в неё, свою неразумную голову. Когда воздуха стало не хватать, отфыркиваясь, вынырнул. Вроде, чуть полегчало, повторил.
Прополоскав несколько раз рот, взял полотенце, и, вытирая волосы, подошел к окну. В лицо дунуло свежим ветерком. — Да, красиво тут! Сад такой ухоженный, дорожки аккуратные, кусты подстрижены, лавочки… Вспомнился заброшенный сад около родительского дома, да и сам дом, в довольно плачевном состоянии. Отец там, одиноко ему. Нужно навестить его, да и наконец, постараться придумать, как помочь крестьянам с посадочным материалом. Нахмурившись, опять подумал про деньги. Будь они неладны! Если бы не это, никогда бы не женился на Авроре!
Удачно забросив полотенце в стоящую в дальнем углу корзину, сел на кровать и медленно завалился на спину. Некоторое время, бездумно смотрел в потолок, пока не появилась трезвая, но абсолютно безрадостная мысль, что не видать мне брака по любви, как,… Да не видать и всё тут!
Снова встал и начал одеваться. Позавтракать все же нужно. Но вот надо ли идти на ярмарку? Вот в чем вопрос! Да и что душу травить? Ядвига замечательная девушка, пусть будет счастлива! – с болью в сердце решил я, и недобро усмехнувшись, надумал, пойти и пожелать доброго утра своей невестушке! Да! Так она должна же быть сейчас в гостиной! Значит, решено, иду завтракать, а потом, съезжу отца проведать.
Глава 33. Книга памяти
Так вот как выглядят, воспоминая, в этих странных книгах! – подумала я, прочитав несколько строк. Как будто сама хозяйка пишет от первого лица. Правда, почерк оставлял желать лучшего, очень неразборчивый! Насколько я помню, это говорит о дурном характере написавшего. То ли дело мой! Очень ровным, каллиграфическим почерком, писала я в школе и в институте! Буковки аккуратные, округлые, ну просто загляденье! Вспомнила я, красиво оформленные лекции в своих ученических тетрадях и снова поглядела в записи Гарнии.
— Ой! – вскрикнула я, и уронила пухленькую книжечку на пол. Подняв ее, я в изумлении уставилась на старые, побледневшие от времени записи, сделанные моим почерком! — Ну, и ладно! Ну, и чудненько! – Быстро успокоила я себя. Подумаешь! Почерк изменился. Вот ничуть не удивительнее, чем оказаться в чужом мире, да еще в чужой голове!
И я, с нетерпением, углубилась в чтение:
— Меня зовут, Гарния. Не люблю свое имя, грубое оно. Даже ласково никак не назовёшь! Потому и слышала с самого детства: «Гарния иди обедать!», «Гарния, работа сама себя не сделает» и так далее. Да и у моей матери, особо не было времени мной заниматься. Она с юности работала горничной в доме графа Лариона Саяна. Вернее, начала работать еще при его родителях.
Сын хозяев, Ларион, был в то время малолетним юнцом, семнадцати лет, когда начал заглядываться на мою мать. Она тогда тоже была совсем юной, да и посмотреть, было на что! Сначала взгляды, потом улыбки и не совсем приличные комплименты, от которых моя мать убегала от наследника замка, пунцовой, как маков цвет. Дальше были, словно случайные прикосновения, от которых моя мать просто горела, не в силах поставить на место, зарвавшегося юнца.
Как-то в праздник сбора урожая, она собиралась пойти на гуляние с подружками. К вечеру, переделав все порученные дела, девушки отпросились у хозяина на гуляние. Граф был милостив и не возражал, чтобы молодежь иногда отдыхала.
Было очень весело! Подружки с песнями водили хороводы и прыгали через костер. Стало темнеть, мать уже засобиралась возвращаться назад, но ее подружки, вдруг куда-то подевались. Впрочем, она догадывалась, куда именно. Весь вечер, вокруг них крутились местные крестьянские парни, предлагая прогуляться после праздника. Видимо, девушки согласились.
Тогда, моя мать заспешила назад. Страшновато было ей идти одной по темноте. Как вдруг, из кустов, высунулась мужская рука, и, схватив её за кисть, дернула на себя. Она вскрикнула, но ей тут, же закрыли поцелуем рот и, сильные мужские руки, принялись жадно шарить по ее телу. Открыв глаза, мать сразу узнала своего молодого воздыхателя и, не смогла оттолкнуть…
Спустя положенный срок, на свет появилась я. Принимала роды бабка-повитуха, которая, едва взяла меня на руки, сказала: «Га́рна ди́́вчина. Га́рна!» Что означало, «справная», «хорошая». Так и прозвали меня, Гарнией!
Хозяева прекрасно знали, чья я дочь. Когда живот у моей матери стал, заметен, графиня учинила ей допрос. Так та, плача и призналась! Мать Лариона строго настрого приказала ей держать язык за зубами, а не то, грозилась выгнать вместе с дочерью.