— Где другая Ядвига? Та, которая обедала со мной и графом в гостиной? – Произнеся это, я буквально впился глазами в лицо девушки, надеясь увидеть там хоть какой-то намек на узнавание. И увидел. На дне ее глаз, что-то такое вспыхнуло, но слабое и походившее больше не на узнавание человека, а словно на отблеск воспоминания. Но больше всего, в ее глазах было удивления и растерянности. А потом, глядя куда-то в никуда, девушка ошарашено прошептала:
— Я ее вспомнила! Приходите, сегодня в конюшню, когда Вильям уйдет, на закате! – Затем, словно испугавшись своих слов, Ядвига шагнула к торговавшемуся за сбрую, жениху, и, схватив его за руку, боязливо стрельнула в меня глазами.
Глава 36. Предпраздничная суета
Увы, но вечер у Гарнии, тоже выдался очень беспокойным! Я не представляла себе, сколько нужно всего знать и помнить экономке, чтобы содержать такой огромный замок в полном порядке.
Она летала по этажам, контролируя всех и все: как убраны комнаты для гостей, как натерты столовые приборы и полы в бальном зале, какие блюда готовятся на кухне и так далее.
Насколько сильно бы мне не хотелось поговорить с Гарнией, но все, же я понимала, как ей сейчас не просто. Поэтому, когда экономка вернулась в свою комнату и буквально рухнула на кровать, я как мышка затихарилась за темными «окнами» закрытых глаз и приготовилась ждать более подходящей возможности поговорить.
Утро началось на рассвете, с первым криком петуха. Я, открыв глаза, сонно ими захлопала. Вслед зачем, сильно удивилась, поняв, что оказывается, тоже спала! Неужели и души спят? – подумала я. – Интересно, это просто привычка или необходимость?
Тем временем, Гарния быстро умылась, поплескав из лохани воду себе в лицо, надела неизменное черное платье и стянула волосы в пучок. Я скривилась. Мое эстетическое чувство, вовсю, корежило от такой безвкусицы. А больше всего от того, что, в принципе, еще совсем не пожилая женщина, искусственно себя старит. После того, что я узнала из воспоминаний экономки, мне все больше и больше хотелось ей помочь! Но мешать ей сейчас, когда от душевного спокойствия Гарнии зависело, насколько хорошо все будет организованно к приему гостей, я, конечно же, не собиралась.
Поэтому, пока женщина проверяла последние приготовления к грандиозному празднику, я решила снова посетить «библиотеку» и полетела по знакомому мне коридору.
Та вторая, заинтересовавшая меня тетрадь, оказалась не похожей на книгу воспоминаний о Ядвиге. Тогда как первая была толстая, я бы сказала, монументальная, в твердой обложке, обтянутой говяжьей кожей, вторая, была совсем другой. Тетрадь воспоминаний о дворецком, оказалась не толстой, но с мягкими, буквально замусоленными обложками розового цвета. На них, как в дневнике маленькой девочки, было нарисовано множество сердечек. Одни маленькие, другие побольше, были и просто огромные, пронзенные острой стрелой, я разглядела и такие, где два сердечка, словно звенья одной цепи, смыкались друг с другом.
Подивившись подобному дизайну, я открыла тетрадь.
***
Бальный зал постепенно заполнялся народом. Оторвавшись от чтения, я некоторое время рассеянно хлопала глазами, оставаясь под впечатлением от прочитанного. Бедная Гарния! Столько лет любить мужчину и считать себя некрасивой, не умной и недостойной быть любимой и счастливой! И все только потому, что обиженная судьбой мать, все детство своей дочери, внушала ей это! Я еще больше преисполнилась желанием помочь бедной женщине! Пока в замке будут гости, граф, вряд ли найдет время вызвать ее для продолжения разговора о его второй дочери. Но как только они уедут,… он наверняка снова вызовет к себе экономку. У меня оставался один день!
А тем временем, весь замок наполнился звуками чарующей музыки!
Одетый в шикарный праздничный фрак, дворецкий Викто́р, встречал гостей, предупредительно распахивая дверь и важно, с чувством собственного достоинства, кланялся.
Я не знаю, как у него это получалось, но да, как-то получалось.
В фойе вплыла шикарно разодетая знаменитая портниха. Некоторые высокородные дамы, в это время поправлявшие прическу перед высокими, в рост зеркалами, презрительно сморщили носики в ее сторону.
Но портниха, высоко вздернув, свой частично аристократический нос, так как была незаконнорожденной графиней Трубецкой, гордо поплыла в сторону бальной залы. Шикарное, лилового цвета платье, с золотой вышивкой, выгодно оттеняло ее бархатную, с персиковым румянцем, практически лишенную морщин, кожу. Что вызывало плохо скрываемую зависть ее более аристократических ровесниц.