Хотя, скорее всего, Серроус отмахнется от него, сославшись на множество неотложных дел. Или поговорить с Тиллием, который шастает как тень. Все равно, делать тому нечего, а от тоски может чем и поделится. Неприятная он, конечно, личность, скользкая, но все лучше этих варваров…
Грэмм чувствовал, что если он не получит в самое ближайшее время ответов хотя бы на часть вопросов, то впадет в такое состояние, в котором будет способен на необдуманные поступки. Недалекий-то он, конечно, недалекий, но не до такой же степени, чтобы равнодушно смотреть, как при его участии гибнет Хаббад. Да и народ, похоже, совсем не в восторге от того, что Серроус пришел освобождать его от ига Строггов. Они и думать-то уже забыли о каких-либо бертийцах, и жили неплохо, а тут на тебе… пришел законный король, только толпы мондарков к нему в придачу. Кому такое понравится?
Старый рыцарь с тоской посмотрел на свой меч, так ни разу и не обнаженный за время похода, и зло оглянулся на маячившегося мондаркского телохранителя, приставленного к нему. Поди, разбери, зачем он к нему приставлен, то ли для охраны от чего, то ли, чтобы не оставлять хаббадца без присмотра. Может возьмут они и вырежут всех эргоссцев в последний день. Что с того, что они называют Серроуса Великим Повелителем? От этого, что, больше веры им стало?..
Надо что-то придумать. Например, подставить их всех под удар как-нибудь, пусть поменьше останется. В общем, требуется изобрести, как и победить и всех победителей угробить. Забавная задачка…
Вслед за мягким стуком в дверях показался сэр Вильямс. Как всегда аккуратный, подтянутый, несколько суховатый. Хотя от служанок она слышала, что он не всегда такой бесцветный и в соответствующей обстановке вполне способен оставить более чем живое впечатление, но это никак не вязалось с его поведением в присутствии принцессы. Нельзя пожаловаться на то, что он недостаточно внимателен; нельзя сказать, что что-либо делается им не так, но хотелось бы видеть в единственном человеке из замка ее отца чуть поменьше механистичности и фанатизма в желании безукоризненно выполнить свою миссию.
И, тем не менее, сегодня, когда ей приходится отсылать его обратно в Верию, она поняла насколько будет не хватать пусть и такого, но напоминания о доме.
— Ваше величество, — после свадьбы он стал еще более официозен, еще менее человечен, — я прибыл по вашей просьбе.
— Проходи, садись, — совершенно никакого желания изображать из себя королеву. — Я хотела передать с тобой письмо отцу.
— Да, конечно, — это все, что он может сказать? Пожалуй, не стоит говорить ему о содержании письма, а то он начнет ее отговаривать… Как это уныло, когда лояльность начисто вытеснят человека. Да, не хотелось бы, чтобы письмо, которое на четырех листах повествует о том, почему отцу не надо выступать на стороне Серроуса, то есть просит отца нарушить предварительные соглашения, и немного рассказывает, собственно, о ее жизни, попалось кому-либо не глаза.
Она достала из-за корсажа плотный пакет, запечатанный тремя печатями, повертела его в руках и, добавив для верности еще один оттиск, протянула сэру Вильямсу.
— Очень прошу тебя сделать все, чтобы он попал к отцу и, — она с секунду поколебалась, стоит ли продолжать, но решив, что хуже уже не будет, потому как некуда, добавила: — Если произойдет что-то непредвиденное, то уничтожь его. Пакет должен попасть только в руки отца. Даже Серроусу не отдавай его.
Поняв, что последняя фраза была все-таки лишней, она прикусила язык, но Вильямс то ли пропустил ее мимо ушей, то ли решил не заострять на ней внимания.
— Это все, ваше величество? Может быть будут еще какие-то поручения? — Было похоже, что он куда-то торопится. Нетерпеливо поерзывая, он никак не мог найти предлог поскорее закончить разговор. Нет, так просто ему не отделаться. Пусть уж хоть немного поутешает ее.
— Как бы я хотела уехать с тобой, — говоря эти слова вполне искренне, Аделла поймала себя на том, что совершенно непроизвольно приняла тоскливую позу и грустно потупила глаза, а затем медленно, томно и мечтательно их подняла. Похоже, что женские игры — то, с чем невозможно расстаться. Они сильнее ее, и даже говоря то, что думала, она не могла не разыгрывать этого.
— Вы знаете, что это невозможно, — даже сейчас голос его был сух, может, даже суше обычного.