Но так или иначе, а оброненная свеча разрушила начавшую было формироваться над алтарем мистическую ауру. Вот так и заканчиваются любые его попытки следовать жреческими путями. Похоже, что путь в высшие сферы миров для него заказан, и разве что чудо сможет изменить это. Но выбора нет, и раз назвавшись верховным жрецом, он не может оставить своих попыток стать им на самом деле.
Дверь была бесцеремонно, без стука, распахнута, и в проеме показались огромные, даже Селкор со своим немалым ростом чувствовал себя рядом с ними едва ли не ребенком, силуэты немногословных, да и вообще не вызывавших ощущения живых, телохранителей короля.
— Вас вызывает Великий Повелитель, — прозвучал сухой, бесцветный голос, и один из телохранителей посторонился, открывая дорогу жрецу. Спорить, а уж тем более сопротивляться, было совершенно бессмысленно, ни малейшего почтения к его сану они, как и все мондарки, погрязшие в своей варварской ереси, не испытывали, а приказания Серроуса склонны были воспринимать с излишней буквальностью. Боюсь, им ничего не стоит в ответ на фразу «гори оно все синим пламенем», взять, да и спалить весь трактир.
Проходя через пивной зал, Селкор обратил внимание, что в столь поздний час ни один эргоссец не согласился разделить бесноватое веселье мондаркских командиров. Только у этих раскосых глаз хватает сил не закрываться всю ночь напролет, сколько бы не было выпито, и как бы не разъедал глаза дурманный дым их травяного табака.
Столь же механистично телохранители распахнули перед ним дверь в покои Серроуса и, слегка подтолкнув, закрыли ее, оставшись в коридоре. Король сидел в кресле, прикрыв глаза, с видом человека, уже не первую неделю мечтающего об отдыхе. Ни радости, ни предвкушения скорой победы не было видно. Похоже, не ему одному неверный выбор доставил массу забот и проблем.
— Ваше величество, вы звали меня?
— А, Селкор, — Серроус встрепенулся, — проходи, присаживайся. И пожалуйста, не будь так официозен, когда мы наедине. Как-никак, мы выросли с тобой бок о бок в одном доме, играли вместе, и, если мне не изменяет память, — на лице короля появилось озорное выражение, — вместе начали проявлять интерес к девушкам, порою к одним и тем же.
«Куда он клонит? — засомневался жрец. — С чего бы ему начинать в таком ключе?»
— Да и отцы наши были друзьями, — продолжал тем временем Серроус, — не вижу, почему бы нам не последовать их примеру. Я понимаю, что являюсь для тебя зримым воплощением зла, постоянным напоминанием об ошибочности твоего выбора в день коронации. Я тоже не слеп и обратил внимание на колебания, когда корона была у тебя в руках, на недобрые знамения, последовавшие за твоим решением. Может, ты и прав, и Руффус был бы лучшим королем, но что ж теперь делать. Ни ты, ни я не в силах что-либо изменить, так что не было бы разумнее исходить из существующих реалий? Не моя вина, что я оказался старшим сыном, да, видимо, и не твоя, что ты сделал именно тот выбор, которого от тебя ждали. Давай не будем жить старыми обидами, а сосредоточим свои силы и волю на том, как смягчить последствия наших действий и решений. И еще одно, мне очень нужна сейчас твоя поддержка. На кого мне опереться? На мондарков? Это просто нелепо, потому как ничего полезнее бездумного поклонения мне от них не получить, по крайней мере пока. Грэмма? Но мы ним слишком разные люди, да и разница в возрасте, — при этих словах по лицу Серроуса промелькнула тень непонятной, а может быть наоборот слишком понятной, улыбки, — не позволяет рассчитывать на близость. Тиллий? Примерно та же история, да к тому же он настолько неприятный человек, что терпеть его можно разве что от необходимости. В общем, я искренне прошу тебя о помощи. Примешь ты мое предложение или нет — тебе решать, но уж обращайся ко мне один на один, будь добр, попроще. Хорошо?
— Да… — Селкор чуть было не споткнулся на вырывавшемся «ваше величество», — Серроус. Хорошо… Но что-то подсказывает мне, что ты не только для этого меня пригласил.
— Ну разумеется, — Серроус немного наклонился вперед, разводя руками, как бы извиняясь. — В это время я не могу думать только о себе, о том, как мне плохо и не хватает моральной поддержки. Пора бы нам и задуматься, что делать после того, как возьмем Хаббад. Строить планы на случай поражения — как-то глупо, но даже военные успехи могут оказаться первым шагом к разгрому, если не представлять себе, что делать потом. К тому же будет мучительно больно за напрасные жертвы, если мы не сможем воспользоваться плодами победы, — король остановился, чтобы разлить по бокалам вино, затем пригубил его и продолжил. — Не мне тебе рассказывать, в каком умирающем состоянии находится культ Всех Богов, тогда как именно он способен стать основой для единения хаббадцев после нашей победы. Излишне говорить, насколько важным это мне рисуется…