Первая линия оборонительных укреплений располагалась поперек основной дороги, связывавшей север Хаббада с югом, в том самом месте, где она в полудне пути от города проходила между двумя достаточно крутыми холмами. Сразу же за холмами начинались сплошные дремучие леса, уводящие в незамерзающие болота, так что противнику не оставалось другого пути в столицу. Здесь же, подготовив заранее позиции, обороняющиеся встречали мондарков, используя на своей стороне саму природу. Лучшего места для главного сражения не придумаешь. Подготовлены заранее ловушки, засады. Просчитанные варианты позволяли надеяться, что изначальное расположение сил произведено таким образом, что навряд ли сложится ситуация, которая потребует внезапного масштабного перестроения. По сути, сэру Ринальду все равно, когда начнется сражение, потому как размещение войск в лагере максимально приближенно к боевому, а в первоначальный план входило: заманить значительные силы противника внутрь лагеря, где уже беспорядок и низкая проходимость местности, заставленной к тому же палатками, телегами и прочими препятствиями, станут проблемой многочисленной конницы мондарков. Имперские же войска должны будут отступить на холмы и ближе к городу, где выстроен уже второй оборонительный рубеж.
Отряд подоспевших вчера моряков был отправлен, не заходя в лагерь, в обход через леса, и должен был к завтрашнему утру быть готовым ударить в тыл противнику по первой же команде. Конечно, для тылового удара всегда лучше кавалерия, так как только она может обеспечить достаточную мобильность, чтобы между появлением засадных войск и их ударом не успело пройти паническое удивление, но выбирать не приходилось, в том числе и из-за того, что хаббадцы сами заняли такие позиции, что в обход можно было пустить только пехоту. На непроходимости лесов для мондаркских всадников и строился весь расчет. Ничего, если моряки вовремя нанесут удар, и так должно получиться неплохо. К тому же и Валерий, наложивший на них чары, говорит, что если Серроуса в этот момент не будет на поле, то приближение отряда может обнаружить только дозор, оставленный в тылу, который волей-неволей придется убирать, а в практике реальных сражений этого фактически не встречается.
Перед тем, как оставить лагерь, Руффусу совершенно не хотелось навещать Валерия, который наверняка тут же начнет ворчать и вновь отговаривать его. Вообще, это казалось странным, но с тех пор, как чародей сбрил бороду и, соответственно, внешне помолодел, сварливости в нем только поприбавилось. Как будто тот образ умудренного пожившего на свете и многое видевшего не хотел так просто сдавать позиции и проявлял себя в непрерывном ворчании. Это уже напоминало карикатуру на того Валерия, которого он знал по Эргосу. Вместо степенного и загадочного мэтра, немногословного и произносившего каждое слово так, словно над ним он размышлял по меньшей мере год, откуда-то пробился достаточно молодой человек, по крайней мере, даже пожилым его называть еще рановато, извергающий бесконечные потоки слов, словно бы в озлоблении на ту роль, которую приходилось ему играть на протяжении многих лет.
А вот забежать к Аврайе — святое. Она остановилась на отшибе, где поменьше зевак собиралось поглазеть на нее. Ночевать ей пришлось под открытым небом, что было вовсе не так уж приятно, но она добилась того, чтобы вокруг нее всю ночь жгли костры, поддерживая температуру, хоть отдаленно напоминавшую ту, к которой она привыкла.
— Привет, колдун-шизофреник, — раздалось громовое приветствие дракона, от которого застыли на минуту сновавшие вокруг воины. Несомненно, она работала на публику, — какие еще неприятности вы со Страндом нам хотовите?
— Привет, Аврайа, — отвечать в том же шутливом тоне не очень-то хотелось, но он удивительным образом заметил, как проходит беспросветный пессимизм от одного только вида друга. — Не знаю в деталях, но могу твердо обещать, что завтра решится — терпеть ли тебе мое общество еще или можно будет расслабиться.
— Ну-ну, не так мрачно, — она подошла поближе и обняла Руффуса крылом. От нее исходил легкий и волнующий запах уюта. Почему-то раньше, еще до их знакомства, Руффус, хотя и не думал об этом, но был уверен, что существо таких размеров не должно пахнуть, а может только вонять. Что ж, он только рад, что это оказалось еще одним заблуждением. — Мы еще не были в моем хорном доме, а без этохо наше знакомство нельзя считать завершенным. Я не дам тебе так просто улизнуть.