Как ей теперь жить, деля ежедневно с ним это ложе? Как научиться отгонять мрачные мысли, превратить себя в бесчувственный механизм, лишенный всякой тени самосознания, потому как в противном случае непросто будет найти предлог для продолжения жизни…
А ближе к середине дня вновь появился чертов менестрель со своими придурочными сказками про принцесс и рыцарей, кто только их придумывает? Наверное те, кто сидит в кабаках за кружкой пива и изобретает сказки про жизнь аристократии, приписывая ей в своем невежестве черты, которых им не хватает в жизни собственной. Подобную чушь можно нести, только глядя со стороны.
Но сегодня она решила внимательно и без жалоб выслушать певца, потому как не стоит перелагать свои проблемы на чужие плечи, ведь результат ее прежних сетований на бестолковость придворного менестреля выразился не в уделении ей большего внимания со стороны короля, хотя сегодня она уже не так этого желала, и даже не в отмене концертов, а в огромном синяке, расплывшемся под глазом музыканта.
Пусть себе поет, раз уж все остальное он еще хуже умеет делать, а то как бы его прыщавую рожу не сделали еще и беззубой.
Накануне выезда пошел плотный снег, заваливший дороги почти до полной непроходимости, так что пришлось перед отправляющимся отрядом выслать все равно сидящих по зиме без дела крестьян для расчистки. Начав с утра, они продвинулись под вечер километров на восемь, но крестьяне были к этому моменту уже никакими, и тот факт, что сугробы стали существенно ниже, — утешал слабо, почему и пришлось отпустить их домой, рассчитывая, что дальше продвигаться будет легче. Разбив в поле лагерь, они завалились спать, забыв даже выставить часовых, что, по счастью, не привело к каким-либо последствиям.
«Как же добиться прощения у Аделлы? — думал Серроус, ворочаясь в нелегких попытках зацепиться за ускользающую спасительную завесу сна. Бродить по замкнутому кругу одних и тех же неутешительных мыслей совершенно не хотелось. — Да и вообще, не о том сейчас думать-то надо».
«Вот-вот, не о том».
«Из-за тебя, между прочим, все эти проблемы».
«Какие проблемы? Ты что, всерьез намерен убиваться тут из-за соплей изнеженной девчонки, получившей первый урок жизни?»
«С моей точки зрения это выглядит по-другому. Ты попросту изнасиловал ее, а расхлебывать мне».
«Вот видишь, ты все-таки о себе думаешь, а не о ней. Это уже правильней, потому как что может быть важнее на этом свете себя, любимого? А по поводу изнасилования, я бы на тебя посмотрел, как бы ты нежности разводил после трехсотлетнего воздержания, мальчишка желторотый. Я-то знаю, как у тебя свербит все ниже пояса после нескольких дней. Попробуй представить, каково было мне. И вообще, хватит тут передо мной дурака валять, честного такого, благородного. Я вижу не только то, что ты говоришь мне, но и что ты в этот момент думаешь и чувствуешь. А так же и то, что ты думал минутой раньше».
«Ладно, оставим это, но мог бы из элементарного уважения не портить мне свадьбу. Или это слишком завышенное требование?»
«Нет, но с другой стороны не стоит тебе сейчас зацикливаться на семейной жизни. Сначала, знаешь ли, дела, а сопли можно и на потом оставить. Когда ты будешь повелителем всего Хаббада, то сам удивишься, как с удивительной легкостью начнут налаживаться дела сердечные».
«Аделла не такая. Ее не купишь роскошью…»
«Значит придется ее заменить, потому как повелителю Хаббада нужна жена, не мешающая ведению государственных дел».
«Но я-то люблю ее».
«Слушай, если ты хотел тихой уютной жизни, семейной гармонии и прочего в том же духе, то не стоило начинать всю эту канитель. На черта ты напялил мою корону? И не говори мне, что в этот момент ты думал о скромном счастье со своей девкой. Когда ты встаешь на этот путь, надо быть готовым к тому, что многим на нем придется поступиться. Или я тебе глаза только что открыл? Не думал об этом? Зря, если так. Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Все, спать. Завтра ты должен быть в форме, так что хватит сопли на кулак наматывать».
После этих слов Серроус так и не понял, каким образом, но тут же выключился и следующее, что мог бы припомнить — пробуждение уже утром в бодром и самом что ни на есть отдохнувшем виде.