Не обращая уже внимания на результат, Серроус продолжил вышибать одни ворота за другими. Часть из них удавалось захватить, в некоторых же защитникам удавалось создать импровизированные баррикады, ведя оживленную перестрелку с нападающими. Когда король уже почти готов был выжечь северные ворота, огромные створки сами распахнулись и вовне попытались устремиться хаббадцы, но вылазку предпринять им не удалось, потому как Серроус обрушил огненный шар прямо на скачущих рыцарей. С шипением падали тела в раскаленных доспехах в высокие сугробы по краям дороги, вздымая ввысь столбы пара. Душераздирающий стон раздался из раскаленной груды металла, оставшейся от не вовремя выступившего отряда. В воздухе отвратительно запахло паленой плотью, но расторопные защитники, плюнув на то, что это свои, воспользовались завалом и запломбировали вход, набросав поверх все, что под руку попало.
Бой в городе кипел уже вовсю, и защитники, тщетно пытаясь сохранить хотя бы подобие порядка, отступали к центральной башне, когда звон тетивы вернул Серроуса к реальности. Два трупа, свесившиеся со стенок колодца, истыканные стрелами, как ежи иглами, медленно сползали обратно в колодец. Значит они все-таки попытались прорваться через подземный ход. Что ж, он был прав, захватив выход из него в первую очередь. Сосредоточившись вновь, он прощупал весь подземный ход и обнаружил, что тот заполонен людьми на протяжении всей его длины, остановившимися в нерешительности, не зная, что дальше предпринять. По всей веренице кошмарным вестником пронеслось сообщение, что выход захвачен врагом. Дожидаясь дальнейших указаний, хаббадцы все более скучивались в конце подземного хода.
Не дожидаясь ответных действий противника, Серроус сформировал еще один огненный шар прямо в колодце и колесом смерти покатил его к центральной башне Курры. Несколько раз подкачав по пути остывающий шар, он дождался, когда тот вырвался на волю в башне и, взорвавшись, выжег огромный зал, в одной из ниш которого был вход. Затем Серроус установил по стенам зала непроницаемый барьер и направил в колодец все свое подразделение, за исключением лучников, которые должны были на всякий случай занять оборону на стенах бастиона.
Стены на входе уже успели остыть, но воздух подземелья, и без того бедный на кислород, после пронесшегося огненного смерча и вовсе едва позволял дышать. Пробираться через завал смердящих тел было не просто, но тем не менее отряд упорно продвигался вперед. Заглядывая время от времени в зал, Серроус подмечал, что защитники крепости с неослабевающим упорством пытались пробиться через непроницаемый барьер, понимая, что если это не удастся, то башня падет столь же бесславно, как и большинство ворот.
Город же тонул в реках крови. Защитники с нечеловеческим ожесточением сражались за каждый метр, жители, высовываясь из окон, выливали кипящее масло на головы атакующих, метали ножи и пики, просто кидали, что под руку попадет. Преодолевать сопротивление всего населения в планы не входило, но хаббадцы не собирались сдаваться ненавистным с детских сказок мондаркам, о жестокости которых ходили легенды.
Но, несмотря на все это, его войска медленно, но неотвратимо теснили защитников к центру, оставляя за собой истекающие кровью руины. Планы, как и во всякой нормальной битве, пошли прахом, но он не видел, что могло бы внести перелом в ход сражения.
Выйдя из тайного хода, Серроус обнаружил, что почти весь зал уже заполонен его солдатами. Он снял барьер, и в тот же миг закипело ожесточенное сражение. Звон и крики заполнили все вокруг, но и здесь численный перевес оказался на стороне мондарков, так что они стали теснить противника, освобождая зал за залом. Место павших тут же занимали все выходящие и выходящие из хода отборные солдаты.
Этаж уже был очищен от противника, бой продолжался вверх и вниз. Серроус выглянул в бойницу и обнаружил, что защищавшиеся почти вплотную были прижаты к стенам башни. Что ж, дело, похоже, сделано. Город взят.