Водитель снова вздохнул.
— Запрыгивай, — сказал он и приглашающе махнул рукой.
Я сел на переднее пассажирское кресло и стал выискивать ремень. Должны же они здесь быть. Водитель понял моё замешательство и помог мне пристегнуться, после чего мы тронулись. Всю дорогу я старался смотреть в окно, не давая попутчику нормально разглядеть лицо.
Рим не изменился. Центр Римской республики по-прежнему был многолюдным, некрасивым и громким. Громким, но спокойным. Мало машин, много людей. Велосипеды, что-то вроде самокатов… Этот народ — не большой приверженец автомобильного транспорта. Мир победившей экологической повесточки, к сожалению, не стал миром победившего гуманизма. Это джунгли, где тебя сожрут и не подавятся.
А вокруг всё так и тянулись к небу разноцветные уродливые высотки. Я, конечно, по жизни люблю всё яркое, но тут с этим явный перебор. Ещё эти хаотично ломающиеся линии узоров. Некоторые дома покрашены сразу в несколько цветов, без какой-либо видимой закономерности. Сейчас, кстати, я приметил пару небоскрёбов по ту сторону Тибра — целый райончик по типу Москвы-сити. И вот они, совершенно неожиданно, были оформлены под античный стиль. Белый камень, декоративные колонны на каждом этаже… Очень странно смотрится.
— Не местный? — спросил водитель.
— А? — я с трудом вернулся из своих мыслей.
— Не местный, спрашиваю?
— С чего ты так решил?
Водитель усмехнулся.
— Да по тебе видно же. И акцент, и движения. Римлянин римлянина сразу видит, а ты другой.
— Ну да. Я из Чехии.
В этот раз я наверняка в розыске как Святослав Анисимов, опасный русский террорист, неведомым образом оказавшийся братом-близнецом немецкого разведчика Карла Вернера. Так что я решил, что не стоит озвучивать свою национальность.
— Слышал что-то про такую страну, да, — неуверенно протянул водитель. — А зовут-то как?
— Ну… Милош… эм… Чапек.
— Нда, поди выговори ещё. А я Сервий.
— Рад познакомиться, Сервий.
Несколько секунд мы молчали, пока Сервий не спросил:
— Так что, Милош, есть у вас в Чехии амфитеатры?
— Нет. Кажется, нет.
— Вот и правильно. Жуткая это штука. Пережиток прошлого. Люди режут друг друга… бр-р. Знаешь, я так думаю: как бы ни считало общество, что бы ни говорил сенат, а преступники и люди из других стран — такие же люди, как и мы. Да и для самих римлян это опасная штука. Слышал, что за жуть у нас тут пару лет назад творилась? Сначала два беглых гладиатора потерялись, потом теракт в амфитеатре Флавия устроили, а в тот же день во Флавиевой тюрьме поднялось восстание, и из неё ещё целая куча гладиаторов сбежала. Поговаривают, как минимум треть заключённых на воле оказалась. А то и половина. Правды нам, конечно, не скажет никто.
Да о моих подвигах до сих пор слухи ходят! Это может усложнить мне жизнь. Зря я всё-таки сюда сунулся.
— Что-то такое слышал. И чем всё закончилось?
— А ничего и не закончилось. Кого-то поймали и вернули, кого-то пристрелили, но некоторые до сих пор бегают. Про Карла Вагнера и его брата до сих пор из каждого утюга говорят.
Вот это вообще плохо. Оказывается, меня в этом мире очень хорошо помнят. С другой стороны, Сервий во мне не признал ни Свята, ни Карла, что уже радует.
— Вернера, ты хотел сказать? — поправил я.
— Да, точно. Поначалу дурдом был, все на ушах стояли. Но потом как-то привыкли, и вся эта обеспокоенность властей по поводу беглых гладиаторов теперь как белый шум. В городе вроде бы всё тихо, как и прежде. Как думаешь, Милош, может, они в свою Пруссию сбежали?
— Германию. Может быть, и сбежали. Раз затихли.
— Да, точно. Германия. Всё время их путаю. Хорошо вам, Милош, в вашей Чехии. Без этого всего. Это мы себя пупом земли возомнили. Вот и расплачиваемся. Вот ты вроде хороший парень. Хоть и тихий. Чем ты хуже римлянина, а?
Я ничего не ответил, лишь вздохнул и вновь уставился в окно, на пёстрые дома. На яркий, богатый город, получивший все свои богатства ценой чужих жизней. На мелькающих в окне людей, которые считают себя выше остальных. Не все, конечно. Наверняка здесь и таких, как Сервий немало. Но они не высказывают своего недовольства. А если и высказывают, это не приводит к всенародному пожару. Тот же Колизей был построен почти две тысячи лет назад. Почти две тысячи лет кровопролития ради развлечения, и хоть бы кто попробовал это изменить.
Я вспомнил рассказ Аврелии о памятнике героям, подавившим восстание колоний. Цитату про неблагодарных недолюдей, что посмели подняться против римского величия. И только сейчас я понял: это же самая натуральная концепция унтерменшей! Эта вселенная мало чем лучше мира Странника. Здесь тоже победил нацизм. Просто он существует в другой форме, демократической и либеральной. И даже смена сенаторов и консулов уже ничего не изменит. У людей их исключительность сидит на подкорке, общество само подпитывает нацистскую пропаганду Римской республики.