- Эй, Робби... - сказала Тамара негромко.
В этот момент Задира вырулил со дворов к длинной, плавно петляющей дороге, уходящей вниз. По ней иногда проезжали редкие машины.
- Чего тебе, Многоножка?
- Вот ты как считаешь... я инвалид? - спросила Тамара, не глядя на Задиру.
- Ты чего вдруг? - тот настолько опешил, что остановил тележку. Пассажирку слегка качнуло вперёд.
В этот момент по дороге перед ними проехал пожилой человек на длинном и неуклюжем велосипеде с огромными колёсами.
Тамара приподнялась на руках, обернулась и поглядела на Робби. Одетый в чёрную шапку и тонкие очки, слегка небритый и полноватый, он долго смотрел на неё, прежде, чем сказать:
- Держись крепче. Прокатимся.
Робби вывел тележку на середину дороги. А затем, медленно набирая скорость, начал толкать её вперёд. Вскоре дребезжащая железная повозка разогналась под напором Задиры и понеслась, летя мимо гаражей, домов и припаркованных машин. На каждой небольшой выбоинке тележка подпрыгивала, а листья из неё сыпались в разные стороны, оставляя за собой причудливый след.
Тамара, у которой от страха перехватило дыхание, схватилась за железные бортики.
- ЙЕЕЕЕЕЕЕЕЙ!!! - крикнула она, ловя лицом и ртом холодный встречный ветер. Сердце её замирало от восторга и радости, от стелющейся под кривыми колёсами неровной дороги и скорости - самой настоящей скорости!
Они пронеслись мимо того самого велосипедиста, который проводил их молчаливым изумлённым взглядом и исчез где-то позади.
Когда впереди в сотне метров них вырулила машина, Робби что-то неразличимо крикнул и резко увёл тележку в сторону. Та по инерции проехала ещё немного, а затем колесо её застряло в небольшой ямке - и, кажется, не выдержав, отлетело, потому что стальная нога заскребла по асфальту.
Так их поездка завершилась.
Они стояли в тени маленького двора, накрытого сверху листвой деревьев. Наглые ветви заглядывали прямо в окна четырёхэтажного дома - наверное, в тёплое время года птицы позволяли себе вить гнёзда даже на подоконниках.
Задира Робби вытер пот со лба, шумно дыша.
- Ну и какой ты... инвалид после этого, а? Видела, как неслись? Велосипед обогнали...
Тамара похлопала глазами, а затем рассмеялась и захлопала в ладоши.
- Ты такой чудила, Робби! За это я тебя и обожаю! Может, всё-таки пойдёшь в «Стаккато»? Вон ты какой выдумщик, точно от тебя там польза будет.
Робби лишь покачал головой.
- Говорю же: нечего мне там делать. Кстати насчёт него... Выбирайся давай, погнали. Накаталась.
- Ага, дай мне пару часов...
Как только Тамара снова оказалась на ногах и, постучав Стикером по асфальту, опёрлась на него, они с Робби медленно зашагали в сторону её дома, оставшегося в самом начале подъёма - и немного дальше.
- Так что ты говорил насчёт «Стаккато»?
- Ааа... Да я, в общем, опросил своих знакомых, и есть у Сэта один паренёк на примете, который не против податься в актёры... Вам всё ещё люди нужны?
- Конечно! А что он за паренёк?
- Мне откуда знать... Сэт же с ним знаком, не я.
- Тогда скажи ему, что мы готовы его принять! В смысле, скажи Сэту, чтобы он сказал тому парню, что...
- Да-да, я понял.
- А сегодня он сможет?
- Смотря, как пройдёт связь. Я не уверен, но, может быть, придёт... Слушай, не смотри на меня так. Я же говорю: знаком с ним Сэт, а я про него почти ничего не знаю.
- Ладно-ладно, убедил...
- Слушай. Ты всё-таки колени-то побереги, ладно? - сказал ей Робби. - Твой «Стаккато» это и правда здорово. Ты чертовски повеселела за эту неделю. Но доктор фигни не скажет, сама ведь понимаешь.
- Угу... - кивнула Тамара. - С тобой бывало что-то такое? Что... появляется в твоей жизни, и тебе уже всё равно - ноги болят, или руки. Тебе просто хочется быть с этим, и тебя тянет к нему. Бывало?
Робби хмыкнул.
- То, что ты описала - чистой воды влюблённость.
Тамара аж покраснела, поняв, что так оно и есть.
- Думаешь, это ненормально?
Задира лишь покачал головой.
- Нет, отчего же. Думаю, это замечательно.
Действие 6. Неловкие вещи
— Нет, и точка, — железно сказала ей мама, сидящая за кухонным столом. Речь, разумеется шла о «Стаккато» — вечером Тамара снова про него заговорила. — Мама, ну это единичный случай… — Ага, конечно. А потом у тебя ноги сами вылечатся. Тамара, ты сама-то не понимаешь, что будет только хуже от лишних нагрузок?! Аргументы Тамары были как пухлый лягушачий подбородок: они стремительно надувались от одной только мысли — «Я хочу в «Стаккато», но сдувались, когда мама говорила, почему ей туда нельзя. И снова надувались — из-за Тамариного «я хочу…». — Твои обезболивающие не дешёвые, и постоянно мы покупать их не можем. Пойми ты, наконец, что я это не из вредности делаю! А из-за того, что ты убьёшь себя в этом "Стаккато", если будешь в него ходить.. — Да всё же не так критично… — вздохнула Тамара. — Всё очень критично, просто ты пока что не осознаёшь этого из-за своих хотелок! — мама сердито отхлебнула из кружки чай. Помолчала какое-то время. — Мы с папой говорили вчера о том, что школа для тебя тоже становится вредной. Все эти походы… Может, тебе месяц-другой посидеть на домашнем обучении? Тамара ясно понимала, к чему всё идёт. Если её запрут дома и заставят учиться так — то за пределы квартиры ей и вовсе путь заказан. — Вот уж дудки! — вспыхнула она. — Ну что за разговоры… — Не хочу на домашнее! Хочу, — Тамара даже поднялась на ноги, схватив Стикер, стоящий рядом без дела, — хочу бегать по утрам. Хочу прыгать, танцевать, на сцене играть. А попробуете запереть меня дома — уйду от вас! — И куда ты уйдёшь? — мрачно поинтересовалась мама. «И что, уйдёшь от них — и лучше станет?» — спросил Стикер. — Да хоть к бабушке!.. — Тамара, имей совесть. У неё пенсия мизерная, а ей ещё тебя кормить… Ты инвалид, тебе нужен специальный… — Да не инвалид я!!! — перебила её Тамара, в сердцах стукнув по полу Стикером. В тот момент она чуть не ревела. — Я не инвалид, ясно?! — А кто ты? — невесело усмехнулась мама. — Сильная независимая женщина? — Да! И не смейся! — в отличие от постоянно иронизирующей мамы, Тамара была серьёзна, как никогда. — Давай я… что-нибудь сделаю. С ногами. Мама, допив чай, обратила на неё ещё более скептический взгляд. — В смысле — «сделаешь»? Что ты с ними можешь сделать? — Ну… Не знаю. — Не знаешь — тогда не говори… — мама вздохнула. — Никакого театра. Я всё сказала.