, машинами, асфальтом и много чем ещё. Ноги слегка побаливали, но к такому Тамара уже привыкла. Медленно ступая, она прошлась вдоль дома, с тоской взглянув на остановку в сотне-другой метрах от неё. Достала телефон, ещё раз поглядела в пустую беседу, куда до сих пор никто ничего не написал, хотя Костя и Нюра были онлайн. В «Стаккато» ли они сейчас? И чем заняты? Написать что-нибудь Тамара не решилась — как и сорваться на автобус до Сухоложской. «Денег на автобус всё равно нет…», — подумала она, продолжая свой путь. Она прошла мимо пустынной детской площадки с неуклюжими качелями и разноцветным куполом железной «паутинки». В голову не лезло ни одной идеи о том, как ей всё-таки быть со «Стаккато». Бросить всё? Такой простой выход. Уйти из беседы, сказать Свете — «я не справилась, прости». Сидеть взаперти в четырёх стенах на домашнем обучении. Забыть про пляски на сцене. Ежедневно слушать ехидства Стикера, и даже не думать о том, чтобы когда-нибудь разорвать с ним контракт… Откуда-то сбоку раздался резкий треск. Тамара повернула голову, найдя источник звука. На той самой пустой детской площадке кто-то невысокий и неширокий в чёрной куртке — большего было не разобрать — разбивал о прутья паутинки клавиатуру. Он бил, размахиваясь, настолько сильно и зло, что из неё брызгами разлетались клавиши. Удар, ещё удар, ещё удар — от неё отлетел пробел, показались какие-то внутренние платы… Удар! Бьющий не жалел силы. От клавиатуры отделился пластмассовый осколок. Тамаре стало больно. Боль была не физической. Она шевельнулась где-то глубоко в сердце, и была настолько наивной, что сперва Тамара даже ей не поверила. Что может быть больного в наблюдении того, как кто-то разламывает ненужную ему вещь? Понаблюдав несколько секунд, Тамара немного вернулась назад и быстро подошла к человеку со спины. Вокруг не было ни души. Она намеревалась его остановить. — Перестань, — сказала она твёрдо. На неё обернулся смутно знакомый черноволосый юноша. Даже красивый в каком-то плане — но только с первого взгляда. Со второго замечались немытые волосы, ссадина под глазом, рассеченная нижняя губа и грязная щека. Глаза — чуть выпученные, но не так сильно, как у Дурьи. Злые, как будто клавиатура его очень обидела. — Что? — переспросил он чуть хрипло, не поняв. — Достаточно уже, — повторила Тамара не слишком уверенно, но без робости. — Ты её всю разворотил… И тут она осознала, где раньше его видела. Это был тот самый парень, который при ней скрывался от погони, и которого она «сдала» на руки полицейским, когда шла от Задиры Робби! Лучше бы, подумалось Тамаре, уходить отсюда скорее, пока он меня тоже не узнал и не решил отомстить… Юноша взглянул на неё из-под капюшона, перевёл глаза на Стикера, на её лицо… — Это ты тогда меня спалила, хромая! — удивился он. Карты были раскрыты — и Тамара решила пойти ва-банк. — Ну я. А с чего мне было покрывать тебя? Сжав губы, парень отвернулся, снова замахнувшись клавиатурой. Собрался добить до конца. Но Тамара, взяв её одной рукой за другой конец, удержала, и удара не последовало. — Чё ты пристала?! — вскинулся парень, оборачиваясь. — Я хочу расхерачить её! — Зачем? — А тебе какая разница?! Шуруй отсюда! — Хватит её бить. — Ты чё, больная?! — Хватит! — злиться начинала уже Тамара. — Её! Бить!!! Сердитый парень обернулся на неё и отшвырнул поломанную клавиатуру прочь. Та беспомощно хрустнула в стороне. — Ты и так уже её поломал, — произнесла Тамара уже тише, стараясь успокоить незнакомца. — Хватит с неё. — Что, она тебе нужна что ли? — растерянно спросил парень. Он явно не понимал, что происходит. Тамара и сама не вполне понимала, знала только одно: с этой бедолаги уже достаточно мучений. — Не нужна, — она покачала головой. — Но ты мог бы её просто выкинуть. Зачем было так избивать? — Избивать? Клавиатуру? — переспросил парень и рассмеялся. — Да ты в своём уме, хромая? Я же просто её расхерачил, чтобы… — Ты не просто, — сказала ему Тамара. — Ты специально. Парень почему-то замолчал, странно глядя на неё. Тамара, сжав пальцы на рукояти Стикера, смотрела прямо ему в глаза, будто бы стараясь отыскать в них причину того, чем он только что занимался. Отведя глаза, незнакомец повернулся, подошёл к клавиатуре, нагнулся, подобрал её с земли. Вернулся и протянул Тамаре. — Она мне не нужна, — сказала та. Несмотря на свои слова, протянула руку, взяла искалеченный чёрный корпус и погладила по нему большим пальцем. «Бедолага». Огляделась в поисках урны, нашла ближайший бачок и, подойдя к нему, аккуратно уместила внутри остатки клавиатуры. Парень всё это время смотрел на неё. — Ты… чокнутая какая-то, да? — спросил он наконец. Тамара посмотрела на него. Подошла ближе. Она больше не боялась: если бы он мог, то уже давно сделал бы ей что-нибудь плохое. Оттолкнул бы или стукнул. Но он медлил — значит, пока что был настроен на разговор. — Кто из нас двоих ещё чокнутый? Ты избивал её, а я… положила в урну. Парень нахмурился, сунув руки в карманы куртки (из-за этого он стал похож на съёжившуюся от холода треуголистую букву «Ф»). — Избивал, тоже мне… — хмыкнул он невесело. — Избивают людей. Или животных там. А я её просто ломал. — Зачем? — Я хотел разломать её. Расхерачить. В хлам. — Это я уже поняла. Зачем? Почему бы просто было не выкинуть? — А может, мне захотелось её сломать! Может, мне хорошо от этого! — бросил парень с вызовом, задрав подбородок и слегка — нос вверх. Тамара внимательно рассмотрела этот небольшой жест. «Так вот, как это со стороны выглядит…». — Что в этом может быть хорошего? — спросила она. Сама не до конца понимала, почему просто не развернётся и не уйдёт, оставив незнакомца со своими мыслями. Но чувствовала, что человек перед ней — не глупый, и не из тех, кого называют «гопником» или «быдлом». А если так, то в его действиях должна быть какая-то логика. Парень подступил к ней, и Тамарина боязнь подступила вместе с ним. — Мне её подарили, — сказал он медленно и серьёзно, — нахваливали. Говорили — классная. Дорогая. Модная, — он сжал кулаки, — так нахваливали, что тошно стало… Пусть подавятся! В мусорке теперь эта сраная… — он не договорил, из-за чего-то распалившись. Тамара внимательно смотрела на него слегка снизу вверх — потому что он был чуть выше неё. — А недавно мне книгу подарили. «Дети капитана Гранта»… В детстве зачитывался, — говорил он ей негромко и с тихой злостью. — Папина жена прознала откуда-то… Подарила с иллюстрациями. С дорогой обложкой. Сука! С обложкой! Сжёг к чертям. Потом понял, что так… — он выдохнул, — …так даже лучше. «Папина жена…» — подумала Тамара. Парень замолчал, поэтому она спросила: — Тебе не жалко её было? Книжка же… — Конечно жалко, ты о чём! Просто до жопы. Хорошая же книжка. Кто ж эту дрянь просил… — незнакомец запнулся на полуслове, кажется, сообразив, что ляпнул лишнего. Поняла это и Тамара, но она была не против. У неё и в мыслях не было смеяться над человеком, который по случайности ей доверился. — В общем… Тебе-то что? Ну сломал и сломал клавиатуру. Чего ты меня остановила-то? Тамара секунду-другую размышляла и решила ответить честностью на честность. Если этот незнакомец случайно рассказал ей такую сокровенную вещь — ему стоило ответить тем же. — Мне стало её жаль, — и она посмотрела незнакомцу прямо в глаза, мол — «смейся, если хочешь». Но он не засмеялся, а спросил с подозрением: — Ты ж сказала, что тебе не нужна. Соврала? — Мне было жаль её не как клавиатуру. А как что-то, чему больно. Ей… наверняка и было больно. Они снова встретились глазами — и в этот момент пошёл едва заметный тихий снег. Он был неожиданный, неслышный, как мираж. Вошёл в город словно на цыпочках, стараясь не разбудить тех, кто раньше всех ложился спать. Как и любой другой первый снег, он был не покровом, заметающим землю, а одним лишь предупреждением о том, что грядёт зима. С тёмного неба плыли вниз по воздуху снежинки — одна за другой. И, глядя на них, Тамара вдруг чётко осознала: теперь, когда первый зимний снег застал их с незнакомцем вместе за обменом неловкими вещами — им двоим друг от друга просто так не отделаться. — Меня Тамара зовут, — сказала она, — а тебя? — А? А… — рассеянно отозвался парень. — Ромкой. Ещё иногда по фамилии «Тварью» кличут. — Почему? — Фамилия такая. Тварин. — Аааа, вот как… Ну тогда, будем знакомы? — Тамара протянула левую руку. — И прости за тот раз… с полицейскими. Ромка смотрел хмуро то на неё, то на её ладонь. На рукопожатие отвечать не стал — слегка хлопнул её по плечу, обошёл и двинулся куда-то прочь. — Бывай, чокнутая. И только когда он ушёл, Тамаре подумалось: раз ему подарили клавиатуру — значит ли это, что сегодня у него был день рождения?