ет. Потом остановилась. Посмотрела на собственную ногу. За ночь на ней не выросло шестого пальца, икры не стали хоть немного толще, или кожа — хоть чуточку темнее. Так почему же… В мозгу Тамары что-то щёлкнуло. Она подняла брови, удивляясь собственной мысли — и слегка подёргала другой ступнёй, точно таким же образом. Сонные конечности двигались лениво. Сев на кровати, в конец взлюбопыченная Тамара уставилась на собственные ноги, и стала шевелить ими одновременно. Попыталась повернуть ступни так, чтобы в коленях стало немного больно — и у неё получилось. Свои упражнения она продолжала ещё какое-то время, а после скинула с себя одеяло и поставила ноги на холодный пол. Пошевелила пальцами, сначала привычно потянулась за Стикером — но потом остановила руку. «Ты чего…» — удивился тот. Не слушая его, Тамара опёрлась на руки и, подавшись вперёд, покачнулась и встала. Колени заныли из-за сильной нагрузки, но она, стараясь не обращать на них внимания, решила сделать шаг. «Всего-то и нужно… поднять ногу, оторвать от пола… поставить её на другое место… перенести вес…» — сосредоточенно думала Тамара, прислушиваясь к своим ощущениям. Делать это она могла, но без Стикера скорость её ходьбы едва ли достигала черепашьего лимита. Она попробовала оторвать от пола правую ногу — левое колено предупредило, что готово болеть, и Тамара поставила её обратно. Постояла ещё какое-то время. Потом попробовала снова… Левую ногу сильно укололо и Тамара уйкнула, сморщив лицо. «Глупостей не делай, — предупредил Стикер, — берись за меня и пошли. Легче станет…». — Отстань, — шёпотом ответила Тамара, — кажется, мои ноги… Мои ноги сейчас… — она попробовала сделать новый шаг, но левую ногу — на которую теперь шёл первичный упор — на этот раз кольнуло довольно сильно, так что Тамара едва не вскрикнула. Прикусила губу и изо рта вышел лишь сдавленный писк. — Да что с вами?! — в сердцах спросила она, обращаясь к ногам. — Какого чёрта?! Вы же только что… — Ты с кем?.. — дверь открылась и в комнату заглянула мама, застав Тамару в весьма странной позе — с согнутыми ногами и раскинутыми в сторону руками. — Ну что ж ты делаешь… — вздохнула она. Подошла, взяла Стикер, вручила его дочери и с силой сжала её пальцы на ручке. — Я хотела попробовать пройти сама, — честно сказала Тамара, со стуком опираясь на трость. В ответ на её слова мама только болезненно поморщилась — как будто это у неё болели ноги. …— Сегодня после школы — сразу домой, — предупредила она Тамару за завтраком, — можешь с последнего урока отпроситься, я потом поговорю с Еленой Сергеевной. — Маму-у-ль, — протянула Тамара жалобно, — ну можно мне до «Стаккато» съездить? Пожалуйста! Я там спокойно посижу, скакать не буду… — Я вчера сказала тебе: никаких «Стаккато». Пусть они без тебя разбираются. Вот ещё придумали — на тебя вешать такую ответственность… Кроме того, знаю я, как ты там «спокойно посидишь». Ты так физически не умеешь… Я после обеда позвоню Егору, он проследит. — Мам. — Что? — Почему вы его позвали? — Он твой брат. И имеет право быть здесь. — Но он же… — Он — семья. Он наш с папой сын, так же, как и ты — наша дочь. — Мне он не семья. — Не тебе это выбирать, Тамарчик, — вздохнула мама, кутаясь в серый шарф и надевая пальто, — давай, до вечера, — она поцеловала дочь на прощание и удалилась. Оставшись на кухне в одиночестве, Тамара достала телефон и открыла беседу. Вчерашнее сообщение она так и не отправила, и в «Стаккатовцах» по-прежнему было пусто. Зато написала Агата: «Утро. Ну что, идём сегодня?» «Не знаю… Я в тисках, — напечатала ей Тамара, — Но я хочу попробовать». «Влетит тебе потом?» «Однозначно. Но это — важнее…». Агата ответила спустя время: «За мной после школы заедет папа. Он на машине, и может нас обеих довезти до Сухоложской». Тамара обрадовалась: «Круто! Он реально к школе подъедет?». «Да» «Зашибись! Увидимся!». Несмотря на строгий запрет матери, Тамара железно решила, что сегодня съездит в «Стаккато». И постарается ездить туда, сколько бы ей ни запрещали. И никакие Егоры её не остановят. Даже последствия и вечерняя ругань её не пугали… Вернее, пугали, но перспектива подвести ребят из «Стаккато» и безудержно пропасть пугала куда больше. Собираясь в школу, Тамара раздумывала о том, что произошло с её ногами утром. Они двигались сами. Двигались в такт, будто бы… разминались. Это наталкивало Тамару на мысли: а что если натренировать ноги? Всю сознательную жизнь взрослые, да и она сама тоже, только и делали, что лечили её несносные больные колени, или старались эту боль снизить. «А что будет, — думала Тамара, складывая стопку тетрадей в портфель, — если я начну… тренироваться? Каждое утро?». По капле. По крупинке. Каждый раз заходя всё дальше, каждый раз терпя боль в ногах на секунду дольше. Что, если это поможет? Что, если однажды её ноги станут настолько сильными, что она даже сможет побежать? Такие мысли всерьёз воодушевили Тамару, и она развеселилась. — Ну погнали в школу, палка! — сказала она Стикеру, изо всех сил упирая его в пол. Он пока что не догадывался о причинах её внезапного воодушевления, и Тамаре это очень нравилось. — Навстречу новому дню!