- Я... упала. Я не могу идти.
- И что делать? - спросила незнакомка.
- Нужно домой... Или в медпункт, наверное, - неуверенно сказала Тамара. Ей и раньше приходилось падать, причём менее удачно, и чаще всего колени ныли вплоть до укола обезболивающего лекарства.
- Давай ты для начала сядешь на скамейку, - предложила незнакомка. Она всегда говорила негромко и сосредоточенно, как будто они были какими-то заговорщиками. - Я помогу.
- У-у-уй...
- Больно?
- Да... Колени. Ая-я-я-яй...
- Что у тебя с ними?
- Больные с детства... - с помощью девушки усевшись на скамейку, Тамара издала еле слышное «с-с-с-с» сквозь зубы. Боль немного отступила, но без лекарства колени будут «остывать» до конца дня, а может быть, и до завтра.
- Ты на урок опаздываешь? - спросила Тамара девушку. - Спасибо тебе. Беги. Я как-нибудь сама...
- Я медсестру позову, - сказала незнакомка спокойно. - А ты пока сиди тут.
Она появилась спустя двадцать минут, сказав, что медпункт закрыт. К этому времени Тамара попробовала встать и поняла, что всё не так уж и серьёзно. Колени, конечно, болели, но ходить она могла... разве что, опираясь на Стикер чуть больше, чем обычно.
- Тогда я домой пойду, - сказала незнакомке Тамара. - Спасибо тебе ещё раз...
- Пошли помогу спуститься.
- Да нет, не стоит...
Но эта девушка отличалась от той, которую Тамара встретила утром - потому что она не просто предлагала помощь, а твёрдо (насколько позволял негромкий голос) утверждала, что собирается помочь.
Неловко опираясь на неё, и немного на Стикера, который что-то неразборчиво ворчал про себя, Тамара поковыляла к лестнице.
- Меня Агата зовут, - представилась девушка. - Уроки уже всё.
- А почему ты тогда тут?
- Сама не знаю... Зашла и увидела, что ты сидишь. Подумала: может, что-то случилось.
Тон у Агаты всегда был слегка задумчивый и почти что сонный. Обращаясь к Тамаре, она будто бы бормотала что-то про себя.
- А я Тамара Суржикова.
- Красивая фамилия.
- Что, правда? А у тебя какая?
- Не скажу, - и Агата отвела взгляд.
- Стесняешься что ли?
- Смеяться будешь, - а потом отвела влево.
- Обещаю, что не буду. Теперь ты меня заинтриговала! Скажи. Какая у тебя фамилия?
- Гауз. Немецкая, - после этих слов взгляд её упал куда-то вниз, на ботинки.
Тамара наморщила лоб, делая осторожные шаги по ступенькам вниз.
- Аааа, я её видела на стендах! Ты ведь на олимпиады по литературе часто ездишь, да? «А. Гауз» - это ты, да? Я всегда думала, что Анна...
- Угу... - кивнула Агата невесело.
Тамара улыбнулась ей сквозь ноющую боль.
- Тогда ты молодец! Наверное, здорово столько всего знать.
Агата помотала головой - ей как будто было совсем не здорово.
- Эти мне олимпиады... Ничего на них интересного.
- Почему же?
- Ну... - Агата немного подумала над ответом. - Потому что они простые. Выиграть там легко, если читать умеешь. Вот мне и не интересно. Но меня всё равно на них таскают.
- А почему ты не скажешь, что не хочешь ездить?
- Кроме меня больше некому «защищать честь школы»... Мне так говорят. Ну и читаю я получше других...
...На следующий день над городом неожиданно выглянуло солнце.
Теплее от этого, конечно, не стало, но между бесконечными облаками и дождями солнечный луч был как глоток свежего воздуха. Тамарины колени всё слегка ещё ныли после вчерашнего. Придя после школы, Тамара самостоятельно вколола себе обезболивающее и под вечер ничего не сказала маме. Дело в том, что та всегда была чрезмерно беспокойной женщиной, так что из-за слабого Тамариного здоровья по любому поводу била тревогу, и не важно, насколько серьёзной действительно была ситуация.
Несмотря на это, по субботам Тамару заставляли носить воду для их бабушки, живущей неподалёку. Тамара, собственно, ничего не имела против: папа набирал из колонки воду, переливал её в большую пластиковую прозрачную бутыль, и Тамара, взяв её в одну руку, шагала с ней через весь район.
Папа не хотел, потому что не любил бабушку. А Тамаре было не тяжело... по крайней мере, не настолько, как думали все остальные, кто смотрел на «несчастную» девушку с тростью в одной руке и пластиковой бутылкой в другой.
В тот день погода располагала к прогулкам и выгулкам. Пройдя примерно квартал, Тамара насчитала трёх человек, выгуливающих собак, две коляски, а ещё четыре свитера, видных под расстёгнутыми куртками. Кажется, и правда холодало. Но солнце всё равно блестело в остатках луж и светило сквозь последние жёлтые листья, оставшиеся на деревьях. Те высохшие, что были под ногами, приятно хрустели, а вода в бутылке булькала так, будто внутри был заперт осьминог.
Когда Тамара смотрела на солнце, ей хотелось улыбаться. А когда она вошла в один из дворов (на детской площадке сохранились резные фигурки Винни-Пуха и старухи Шапокляк), то набрала воздуха в грудь и пропела: