* * *
В Лесную ведьму-Нюру Оливер по сюжету должен был без памяти влюбиться. Дальнейший сюжет Тамара знала наизусть: втроём они должны были добраться до замка Адама, отвоевать у колдуна Розалинду и привести обоих к отцу-королю Оселку. После этого происходила свадьба, торжественный танец и все были счастливы… Все, кроме Тамары. «Что со мной такое? — думала она растерянно, глядя, как перебрасываются репликами стаккатовцы. — Они ведь на сцене. Теперь «Стаккато» жив. Всё хорошо. Почему я…». «Потому что тебя с ними нет, — тихо подсказал Стикер, — ты не при делах». «Но я рисовала декорации…». «Это мог сделать кто угодно». «Я остановила Свету от закрытия клуба. Я собрала ребят…». «А зрители узнают об этом? Кто вообще, кроме Светы, когда-нибудь об этом вспомнит?». «Я только что сказала речь…» «Тебе позволили» «Я…» Больше Тамара ничего не могла предложить. Теперь, оставшись вне сцены, одна, она ещё тяжелее чувствовала свою инвалидность, будто бы положившую ей на плечи тяжёлые холодные руки. Из-за того, что она лишилась Стикера, чуть не сорвалась простейшая задача, которую ей доверили — что было бы, если бы она играла роль? Или пела? Или… Так и не сев в своё место, Тамара прошла к выходу и покинула актовый зал под причитания Оливера…
* * *
На душе Тамары было солёно и до боли тоскливо. На совсем небольшую грусть по поводу того, что она осталась «за бортом» выступления, хоть и много собственных сил к нему приложила, нахлынула огромная — из-за предательства Ромки Тварина, которому она единожды помогла, и который самым подлым образом ей отплатил. Одеваясь и выходя на улицу, Тамара размышляла, зачем ему это всё. Почему он украл её трость. «Раз я тварь — то это клеймо, я тварью и останусь». «Это неправда», — подумала Тамара, прикладывая пальцы к переносице. На улице было холодно, ветер сдувал снег с крыши ДК. Домой, где её ждали радостной и весёлой, идти не хотелось, поэтому выбора было два: либо к бабушке, либо к Задире Робби. Тамара позвонила Задире, но тот сбросил звонок. После этого она набрала бабушкин номер. После нескольких долгих гудков трубку неожиданно взяла Тамарина мама. — Алло. — Мам? — полуудивлённо спросила Тамара. — Я ведь бабушке звоню… В их семье было негласным правилом не отвечать на звонки чужих телефонов. Нарушением правила иногда грешил по неосторожности папа, но никогда — мама, которая его ругала за подобное. Она также никогда не отвечала на бабушкин телефон, если он находился в зоне её досягаемости, кто бы на него не звонил. — Тамар, я… Только с работы приехала. Зачем тебе бабушка? «Она же говорила, что задержится…». — В смысле "зачем"? — совершенно растерялась Тамара. — Я к ней зайти хотела… — Не надо, Тамара, иди домой. — Мне что теперь и к бабушке зайти нельзя? Почему ты за неё говоришь? И почему на её звонки отвечаешь?.. — Тамара, — голос мамы слегка дрогнул, и это «слегка» могло разверзнуть землю под её ногами. Мама набрала носом воздуха. Либо насморк, либо… — Бабушку увезли в больницу.
Действие 12. Всё не так уж плохо?
Бабушка попадала в больницу несколько лет назад, с операцией на глаз. Что могло случиться теперь — и настолько неожиданно, что к ней приехала мама? — Что с ней? — выдавила из себя вопрос Тамара. Одновременно с этим ей захотелось задать ещё много вопросов, но первым возник именно этот. — Тамар, давай не сейчас. Я не знаю точно, что с ней, — мама говорила, кажется, на ходу. — Она мне позвонила, сказала, что ей плохо, что скорую вызвала. Попросила прийти, потому что сама дверь открыть не могла бы. Я врачей встретила… — И как она? — Без сознания. Её увезли на скорой. Тамара не знала, что ещё сказать или спросить. Сердце её сжалось в тиски. — Мам… Всё же будет хорошо? — Я не знаю, Тамара. Давай позже. Иди домой. Там Егор поесть приготовит. Как ты выступила?.. — Хорошо, — соврала Тамара. — Ладно, до вечера. Держи нас в курсе. Всё будет хорошо. Мама шмыгнула носом так, будто бы все её четыре десятка лет какой-то незримый гигант смахнул взмахом необъятной ладони, и ветер оставил лишь крохотную десятилетнюю девочку, оставшуюся в одиночества. И эта девочка молча повесила трубку. Когда Тамара осталась одна, она и сама себя так почувствовала. Сердце её будто бы сжала огромная невидимая рука. Бабушка в любой момент её жизни казалась Тамаре существом чуть ли не всесильным, наделённым властью не только над её мамой, но и много над кем ещё; Ефросинья Семёновна любую жизненную проблему встречала жизнерадостным тараном, и других всегда наставляла, чтобы поступали так же. И теперь, когда жизнь так неожиданно обнаружила свои рычаги давления на неё, Тамаре стало всерьёз не по себе. Наверняка мама чувствовала себя так же.