* * *
Домой она вернулась, когда на улице начался снегопад. Шапка и ботинки её были все в снегу, ноги ныли и просили отдыха от ботинок и штанов, его же просила и спина, успевшая устать от жёсткой спинки автобуса. В квартире пахло гречкой. Сразу стало понятно: на кухне хозяйничал Егор. Тамара поморщилась. Гречка была любимым блюдом Егора. Он готовил её в любом случае, когда его подпускали к плите, что, к сожалению, не сказывалось на её качестве: гречка у него получалась сухой и бессолой. Родители ели без вопросов, а вот Тамара обычно объявляла молчаливый бойкот и голодала. — Ты разве не в театре? — удивился Егор, увидев её на кухне. — А я думал поехать встретить тебя. Что так рано? Отвечать ему не хотелось. Сморщив лицо, Тамара выпила воды из фильтра (Чаёвникер деловито кипятил воду и Егор на месте шеф-повара его не волновал совершенно), взглянула на брата и отправилась восвояси. Не став включать свет, она спиной закрыла за собой дверь, прислонилась к ней затылком и закрыла глаза. Не таким она представляла себе день их первого выступления в «Стаккато». Столь же внезапная, сколь и загадочная и беспричинная пакость Ромки, бабушка в больнице… «А можно мне было просто выступить? — спросила Тамара, сквозь веки глядя в потолок. — Неужели просто так было нельзя? Неужели обязательно нужно было всё на меня сваливать? Она неуклюже стянула с ног колготки, скомкала их и бросила на стул. Коснулась голыми ступнями пола, а потом прохладного и колючего ковра. Села на кровать, потревожив спящего Мяту, дотянулась до телефона в сумке и открыла соцсеть. Ей пришло два сообщения. Первое — в «Стаккатовцах»; ребята спрашивали, куда она делась. А второе — от кого-то, назвавшегося «Ashley Chester». «Так и знала, что ты всех на*бываешь. Дура тупая. Специально ходишь с тростью чтобы жалость вызывать. А сама творишь херню. Только появись в школе — пожалеешь что на свет родилась» Отправлено было несколько минут назад. Зайдя в профиль, Тамара без особого удивления нашла там фотографии Дурьи. «Отстань от меня пожалуйста, — устало напечатала ей Тамара. — Я никого не обманываю. У тебя у самой могут быть проблемы, если станешь кидаться на людей…» Дурья, прочтя сообщение, ничего не ответила. Тамара написала в беседу клуба: «Ребята, у меня возникли серьёзные проблемы. Пришлось уехать. Простите пожалуйста. Как вы выступили?» За всех написал Серёжа: «Так себе. Концовку пришлось скомкать из-за того, что затянули, поэтому вышла лажа. В понедельник Света пообещала всем задницы надрать, и уехала» «Всё настолько плохо?» — спросила Тамара. Ей больше никто не ответил, от чего ей стало совсем уж тоскливо. Раздевшись, Тамара ленивой гусеницей замоталась в плед, решив спрятаться от всего, что неожиданно на неё рухнуло. Не получалось. В ноющих ногах повертелся и улёгся тёплый и тяжёлый Мята. Ныть они не прекратили, но стало тепло. — Twinkle, twinkle, little star, how I wonder what you are… — негромко промурлыкала Тамара, закрывая глаза и засыпая. Перед тем, как окончательно окунуться в сон, она открыла диалог с Ромкой и напечатала: «Зачем ты украл мою трость?» Знала, что не ответит, и даже, наверное, не прочитает. Отбросила телефон и с концами уснула. …Ей снился футбольный матч. Один из тех, что раньше каждое лето проходили в том или ином дворе — ровно до того момента, когда компьютеры для детей стали интереснее футбола. Тамара ещё застала такие. Она неслась по полю, стараясь догнать мяч, который катился будто бы сам. Неожиданно он остановился и стал как вкопанный. Тамара хотела уже его пнуть — но вместо податливого снаряда её нога наткнулась на многовековой булыжник. Стало больно. Тамара полетела вперёд, полетела вперёд, в зелёную траву, но не успела коснуться её, как оказалась на сцене, в неуклюжем платье. Множество глаз выжидающе смотрели на неё из темноты зала, а Тамара чувствовала, что не может сказать ни слова, потому что под рукой не было Стикера (во сне эти вещи были ещё как связаны). Она открыла рот, почему-то закашлялась — а зал взорвался хохотом. Съёжившись калачиком на полу сцены, Тамара закрыла глаза… чтобы обнаружить себя в точно таком же положении на кровати в своей комнате. Телефон показывал четыре утра и два непрочитанных сообщения. Первое — от Ромки: «Это был не я, дура. Сдалось мне делать это?» Второе — от Агаты. «Вы плохо выступили?» Тамара потёрла глаза, раздумывая, кому ответить первому. Потом решила, что раздумывать вообще не стоило, и написала Агате: «Сама не знаю, пришлось уйти... Скажи лучше, что у тебя происходит? Ты обещала рассказать, но всё молчишь…» Агата была в Сети в полночь, так что было мало шансов, что она тут же ответит. Пролистав несколько фотографий с кроликами и кошками, Тамара всё-таки решила ответить и Ромке тоже: «Нам стоит поговорить об этом. Но хорошо, если это был не ты» Полежав немного, она решила переодеться в свою жёлто-банановую пижаму. В ней Тамара чувствовала себя гораздо уютнее, чем в чём-то ещё, но в прошедший вечер облачаться в неё сил не было совершенно. Надев мягкие штаны и застегнув пуговицы до самого ворота, Тамара почувствовала, как внутренний покой разливается по всем её конечностям вплоть до головёшки Стикера. Пошевелила пальцами ног, крайне недовольных прохладой половиц, встала и отправилась на кухню — в горле пересохло. На кухне сидел, уткнувшись в телефон, Егор. У него на коленях, урча, устроился Мята. Егор его периодически поглаживал, что коту несомненно нравилось. Немного странно получалось, что больше всего в семье Суржиковых он любил именно Тамару с Егором, которые друг с другом не ладили. Стараясь не смотреть лишний раз на брата и не замечать его, Тамара подошла к чайнику, налив воды в свою кружку. Когда та опустела, Егор неожиданно поднял голову, посмотрел на сестру и тихо спросил: — Ты как, мышка? Всё хорошо? Тамара внутренне вздрогнула. Сердито нахмурила брови, посмотрела на брата. — Что на тебя нашло? — На меня? — не понял Егор. — В смысле? — Не зови меня так. — А что такого… — Ничего. Развернувшись, Тамара сердито упёрлась на Стикер (она умела очень сердито на него упираться) и, не сказав более ни слова, покинула кухню. Егор надавил на больное место: «мышкой» он звал её в детстве, когда сам ходил в четвёртый класс. Тогда они часто играли вместе, невзирая на разницу в возрасте. Тамара редко вспоминала, но всё же помнила, что тогдашний Егор Суржиков вёл себя так, словно он… словно он действительно любил свою младшую сестру. Вернувшись в комнату, Тамара забралась под одеяло и съёжилась. Неожиданное обращение к ней Егора почему-то взволновало и смутило её. Мог ли он действительно быть не таким плохим, каким она его считала?