* * *
В тот день в «Стаккато» царила самая, что ни на есть, заунывная тишина. Все в напряжении ждали Свету. Серёжа с Костей ни о чём не спорили, сидя на раскладных стульях. Забравшаяся на Гардеробус Нюра вновь что-то читала, свесив ноги вниз, Колобок, устроившийся на подоконнике, напряжённо пыхтел с таким видом, будто в прошлую пятницу только он один облажался, и теперь его грозят выгнать из «Стаккато». Даже Ксюха была тише обычного, и совсем не прыгала. Агаты не было. Когда Тамара зашла, разулась и прошла в зал, ребята негромко с ней поздоровались — но остались в тех же позах, что и были. — А Солнышев не пришёл? — Он вряд ли придёт, — кратко ответила Нюра, болтая ногами. И снова тишина. Тамара вздохнула: всё складывалось не лучшим образом, а она очень это не любила. — Неужели всё было так плохо? — спросила она. Костя потёр переносицу. — Ну, в целом… Мы выступили, да. — Тогда в чём проблема? — Я вот тоже не пойму, — неожиданно призналась из другого угла зала Ксюха. — Чего вы все кислые, как чайный гриб? Мы же выступили. И отыграли норм. — Думаю, дело в том, что мы не этого ожидали, — сказал Серёжа, почесав затылок. — Всё вышло так скомкано и отстойно. И всем… в общем-то было плевать на то, как мы сыграем. Всё равно что в кабаре выступать. Мы могли показать им всё что угодно. Что-то в его словах не понравилось Тамаре, но она продолжала слушать. — На самом деле, именно на таких спектаклях и погорел «Стаккато», — задумчиво сказала Нюра. — Все привыкли выступать как бог на душу положит. Плевать. Никто ничего не скажет. А Виктор Саныч умел требовать. Он хотел, чтобы мы стали как настоящий театр. — А когда он ушёл… — и Костя, не договорив, махнул рукой. Тамара нахмурила брови и сжала пальцами рукоять Стикера. Ей вдруг стало обидно — и обида подтолкнула её выпрямиться и задрать нос. Точно так, как учила бабушка. — ДА ГРОШ ВАШЕМУ ВИКТОРУ САНЫЧУ ЦЕНА БЫЛА, ЯСНО?! — крикнула она, и врезала Стикером по полу так, что под сводами «Стаккато» прокатилось громовое гулкое эхо. Все ошеломлённо уставились на неё. — Грош ему цена, если он учил вас быть актёрами, но не научил быть самостоятельными! — чуть тише, но всё ещё громко произнесла Тамара. — Если без него вы все тут же попадали, развалились, струсили, расслабились, понадеялись на гуру-тунеядцев, которые ни хера не делают, — подобным образом Тамара выразилась впервые в жизни, и даже не заметила, — то ему и раньше нужно было свалить! Ещё до своей болезни! Потому что сколько я тут есть — наслушалась про то, какой он хороший, умный и вообще! А почему, спрашивала я себя, вы без него ничего не можете?! Да потому что не хотите! Всё ждёте, пока вам гуру укажет, куда ступать, что делать и как быть. А актёры… то, как я их себе раньше представляла, должны любить то, что делают. Они должны развлекаться в лучшем смысле этого слова! А не стараться развлекать! Не стараться действовать по указке! И не стараться делать правильно! Она замолчала на выдохе, глядя на ребят, оторвавшихся от пустого созерцания нескольких точек перед собой, и поднявших на неё глаза. Только тут до Тамары дошло, что она, мягко говоря, взболтнула лишнего — особенно про болезнь бывшего гуру «Стаккато». Ещё месяц-два назад она и не подумала бы, что станет так громко отчитывать нескольких старшеклассников перед собой. — Вы когда-нибудь вообще думали о том, что позорите его? — спросила она уже совсем тихо. — Неужели без вашего Виктора Саныча вы совсем ничего не можете? Это ведь неправда. Хватит уже сваливать всю ответственность на него. Вы… То есть, мы — это мы. Мы взяли и поставили спектакль сами. Без гуру всяких. Пусть он вышел так, как вышел — не важно! Это был ваш собственный, стаккатовский спектакль. Да, нам есть над чем работать. Но ведь это уже чего-то стоит. Осторожно спрыгнув с Гардеробуса, Нюра стремительно подошла к Тамаре и — совершенно неожиданно — обняла её. От её русых волос пахло шампунем и какими-то листьями. Тамара стала как вкопанная. — Я тоже часто об этом думала, — призналась Нюра негромко. — Но сказать не решалась. — ОБНИМАХИ!!! — завопила на весь зал Ксюха и, подбежав, накинулась на них обеих. — Ладно, так и быть… — с укоризненным вздохом присоединился к ним Серёжа. — А ну идите сюда!.. — угрожающе сказал Костя, и своими длинными лапами обхватил их всех. Тамара высунула язык и закряхтела, чувствуя, как давит на её кости их дружба. — А ты чего встал, Колобок? — позвал Костя. — Иди к нам! — Да я пожалуй… — Если ты не идёшь в «Стаккато», то «Стаккато» идёт на тебя! — и вся обнимающаяся куча угрожающе двинулась на Колобка. — Ай-ай-ай! Стикер… — Спокойно, я держу. — Осторожно! — Нормально, держим тех, кто падает! — Тихо, ты мне на ногу наступил! — Ладно-ладно, хорошо, иду! — и Колобок попытался к ним присоединиться, но куча не устояла и все рухнули на пол. Несколько голосов хором взвыли и пришлось расползаться в стороны. Кто-то сразу же сел, а кто-то — как Тамара и Нюра — остались лежать на спинах, глядя в потолок. «Жалко, что Агаты нет», — подумала Тамара мельком, и на неё снова накатила грусть от рассказанной сегодня утром вещи. — Ты правильно сказала… наверное, — задумчиво произнёс Костя, почёсывая коленку. — У тебя вообще хорошо получается толкать мотивирующие провокационные речи. — Только Виктор Саныч для нас действительно много сделал, — продолжила за него Нюра, — поэтому мы без него и никуда. — Вы без него — ещё как куда! — упрямо сказала Тамара. — Если всё время так думать, то ничего у вас и не получится. Надо двигаться вперёд. Задрать нос повыше. Меня так бабушка учила. — А твоя бабушка не может быть нашим гуру? — спросил Колобок. — Она… — и Тамара запнулась: вспомнила, что бабушку госпитализировали, и стало ещё грустнее. — Н-нет… Она не сможет. — Ну так, а чё, — заговорила Ксюха, когда все замолчали, — где дальше выступаем? На новогодней ёлке? — Кстати да, скоро ведь Новый год уже. — Может, соберёмся вместе? — Ага, нас Светка соберёт. На сцене, хы… Входная дверь хлопнула, на пороге появилась Света. — Вы что, умираете тут? — Здравствуйте! — нестройным хором поздоровались стаккатовцы. — Оживаем, скорее, — ответил Костя. — Если оживаете, это хорошо. Я нашла нам гуру!