– Алло, ну ты где?
– Дома… а что?
– Как дома? Ты забыл, что у нас встреча выпускников?
Боже мой, я действительно про это забыл, забыл, что уже давно договаривались отпраздновать 20-летие окончания мединститута, что сдал деньги на ресторан, и встреча намечена на 6-00 вечера…
Я сказал, что ничего не забыл, просто у меня форс-мажор, но в течение получаса подъеду. Закончив разговор, я стал спешно собираться, и через сорок минут уже входил в банкетный зал ресторана «Маруся». Там присутствовало 32 из примерно 100 выпускников нашего факультета, все празднично одетые, в приподнятом настроении. Встреча проходила в необычайно тёплой, приятной атмосфере, мы были рады друг друга увидеть и убедиться, что у всех всё хорошо. Каждый поднимался с места, рассказывал о себе, делился успехами. Практически все находились при хороших должностях, было чем похвастаться. Когда настала моя очередь, я, не вдаваясь в подробности, поведал, что стал врачом только спустя 20 лет после получения медицинского диплома… и предложил поднять бокалы за медицину – дело, которое нас объединило.
…Домой я возвращался на такси. «Все… все при делах, один только я в ауте…» – вдруг подумалось мне, и, будучи не в силах победить навязчивую печаль, я попросил водителя остановиться возле супермаркета. Всё располагало к привычному алкошабашу: уже принятая доза, после которой неизбежно догоняться до победного, 15 минут до закрытия магазина… и я накупил столько бутылок, что звенел на всю улицу… Пьян или пропал… Начиналась ночь, которую не забыть… и я всё отчётливее понимал, что если утро и наступит, то это будет хмурое утро. Силы зла овладевали мной, начиналась совсем другая игра, игра на тёмной стороне.
Придя домой, я поставил музыку, под которую можно пить, пацанский трэшак с полиомиелитными барабанами, похожий на прелюдию к тайфуну, который отлично прозвучал бы в наушниках обречённого пациента по пути в реанимацию – тут и бравада, и фатализм, и надежда на законное облегчение. Я пил водку, как лошадь на водопое, вспоминая о том мире внутреннего существования, в котором пребывал раньше. И мне удалось вернуться в него, чему поспособствовало моё болезненное состояние, раздражительность и недовольство самим собой. Моё второе «Я», призрачное субсущество, одарённое способностью бесчисленных превращений и возможностей, переселилось в далёкую и призрачную область, куда лишь изредка спускалось моё собственное воображение, где находило как бы геологические наслоения моей истории. Оно имело похожие на меня очертания, я видел его со стороны, как тогда, когда просматривал запись видеокамеры, где я крушил автомобиль соседа. Вещи, возникавшие перед ним, безмолвно рушились, и приходилось создавать всё заново. И только испытав сильное потрясение и опустившись на дно сознания, оно нашло там те обломки, в которых некогда жил я сам, развалины того мира, в котором я был когда-то счастлив. Отсутствие непосредственного, немедленного отзыва на всё, что со мной случалось, эта невозможность сразу знать, что делать, компенсировалась тем, что все удары глубоких несчастий и душевных катастроф принимало на себя моё второе существо, оно безусловно болело и страдало, тогда как сам я находился в состоянии душевной анестезии. В тот вечер все те обломки былого счастья вдруг предстали передо мной в виде громадной бесформенной массы, похожей на подводное чудовище… оно появилось и исчезло… меня увлекло огромное и безмолвное движение, в котором не было начала и конца, как не было смысла и направления, я бессильно ощущал его могучий, неостанавливающийся и неприятный мне ритм. Всё то, что укладывается в привычные и условно правильные схемы – завязка, развитие, конец – всё это потеряло всякое значение. Бесконечно давно я гулял с однокурсниками в ресторане и закупался выпивкой в супермакете, и буквально только что совершал сделки на миллионные суммы и оплачивал покупку дорогой машины. В бездонных пространствах этого мира, который проплывал перед моими глазами, появлялись и исчезали города и страны, разорялись предприятия, скакали счастливые банкроты, а умершие пациенты улыбались и махали руками… смертельный холод сковал помещение, в углах комнаты мерещились какие-то тени, передо мной мутно горели огни ламп и двигались призраки в мутных и качающихся очертаниях. Я был совершенно один, со мной не было ни друга, который бы меня защитил, ни женщины, которая бы меня согрела своим душевным теплом… и я, не оборачиваясь и не шевелясь, чувствовал рядом с собой… может быть, у двери, может быть, дальше, призрак чьей-то чужой и неотвратимой смерти.