Неделю в санатории Яна провела в шоковом состоянии, потому что вдруг ясно осознала, что… не умеет отдыхать. И не только отдыхать, но и вообще жить, если никто не говорит, что делать.
А ведь перед самым исчезновением мамы, когда Яна осмелилась пойти против ее воли, она самой себе казалась вполне самостоятельной. Но теперь выходило, что вся эта самостоятельность все равно диктовалась поступками мамы. Она просто действовала от противного.
Сейчас, когда мама больше не писала и не нужно было вздрагивать от каждого телефонного звонка, Яна успокоилась настолько, что смогла оценить степень своей никчемности. Только на третий день отдыха она перестала пытаться выстроить какой-то график и заполнить дни активностью. Позволила себе просто лежать на шезлонге у крытого бассейна и читать книгу. А еще позволила себе написать СМС… брату.
Брат… Даже спустя месяцы эта новая опция в ее жизни не перестала казаться очень странной и очень правильной. Нет, у них не было безоблачных отношений, о которых когда-то мечтала Яна в своем идеальном и придуманном мире, но Дима всегда отвечал на ее сообщения и звонки. А еще он просто был. И это значило для нее неожиданно много.
И хоть она и обещала самой себе научиться самостоятельности и независимости, глядя на спущенные колеса маминой машины, все равно достала телефон и набрала контакт, обозначенный «Дима Волков».
Яна знала, что Дима сам не водит, но почему-то именно ему она выпалила:
— Я хочу начать ездить на маминой машине. Но ее нужно привести в рабочее состояние. Не мог бы ты…
Она замолчала, не зная, как продолжить.
— Ну в принципе мог бы, — не дождавшись продолжения, сказал Дима.
Яна прикрыла глаза и улыбнулась. Ей вот-вот должно было исполниться двадцать три года. Она окончила институт по специальности «делопроизводство», почти год проработала личным помощником директора крупной компании, умела выполнять производственные задачи: договариваться, переносить встречи, разрешать конфликтные ситуации… Но вдруг оказалось, что ей просто нравится, что можно позвонить Диме с просьбой и услышать его хрипловатый голос.
— Только доверенность нужна, — меж тем сказал он. — Поищи в вашем волшебном сейфе.
Полиция вернула ту часть документов, которые не стали приобщать к делу о хищении в компании, поэтому Янино свидетельство о рождении, СНИЛС, медицинский полис, права и тонкая папочка с результатом теста ДНК, говорившим о том, что она — дочь Волкова Алексея Евгеньевича, по-прежнему хранились в сейфе. Яна его не запирала. Иногда она заходила в комнату мамы, садилась на ее кровать и смотрела на картину, загораживающую нишу с сейфом. Порой ей было страшно от осознания того, сколько секретов там когда-то хранилось. Порой она чувствовала облегчение от того, что больше не нужно врать. Но у нее до сих пор не было правильного ответа на вопрос: имела ли она право сдавать полиции собственную маму?
Эти размышления причиняли боль. Яна и врагу не пожелала бы оказаться перед таким выбором. Но, может быть, однажды станет легче? Например, когда она точно узнает, что с мамой все в порядке. Впрочем, весточки получать было страшно, поэтому она запретила себе заглядывать в их секретный почтовый ящик. Хотела ли она, чтобы мама получила по заслугам? Единственное, что Яна знала точно, — она предпочла бы никогда не услышать этого вопроса, потому что ответ на него мало кому понравился бы.
Доверенность на машину нашлась, как и ключи. Дима позвонил спустя полчаса и сообщил, что к ней уже выехала бригада из шиномонтажа, чтобы разобраться с колесами на месте. Яна, разумеется, могла заказать бригаду и сама, но ей была приятна его забота. Эти ниточки помощи от Димы словно связывали их, делая семьей, и беспросветное одиночество чувствовалось не так остро.
С Сергеем, их общим с Димой дядей, она виделась на работе. Несмотря на то что Яна была личной помощницей Льва Константиновича, а у Сергея — после исчезновения мамы — появилась новая ассистентка, он все равно каждый день заходил в ее приемную, пил кофе и чаще всего молчал. Это только в кино бывает, что вновь обретенные родственники начинают радостно проводить вместе время. На деле Яна чувствовала себя чужой в семье отца. И удивляться тут было нечему: сам Алексей Волков так ни разу с ней и не увиделся. Да, Лев Константинович говорил, что он пытался, но ему не позволила мама. Иногда Яна в это верила, потому что так было легче примириться с действительностью. Но когда ее накрывало одиночеством и отчаянием, она считала, что все это выдумка: отцу она была не нужна, потому что у него росли настоящие дети — Лена и Дима.