Алексей Смирнов
МО_МЕНТЫ
(Московские меты)
Часть первая
Мой брат Роман Мельников живет с родителями: моим дядей и, соответственно, с моей тетей.
Поэтому дядя хорошо ориентировался в интимной жизни местного отделения милиции, где Роман был на хорошем счету и занимал первое место по раскрываемости районных злодеяний. Секрет успеха будет виден из дальнейшего.
Дядя без устали сочинял следственно-розыскные стихи:
Есть и стихи более подробные, с элементами психологического профилирования:
Вообще, настоящий опер должен быть похожим на тех, кого он ловит. Этого требуют оперативные соображения, и Роман весьма успешно маскировался.
У Трех Вокзалов ему неоднократно предлагали сексуальные услуги. Роман хмурился и отказывался.
- Для отсидевших - скидка! - кричали ему вдогонку.
Как легко догадаться, дядя сочинял стихи не на ровном месте.
Однажды возникла мысль захватить матерого, опасного отброса, злостного негодяя. Осведомители дали наводку: подсказали, по какому адресу тот лежит, бездыханный от черных дел и порочной жизни. Возмездие неотвратимо. Опера собрались и пошли, пешочком, потому что машины, конечно же, им никто не дал.
По дороге завернули в подвальчик. Он, может быть, физически и не был подвальчик, но по внутренней сути соответствовал всему подвальному, цокольным этажам души.
Взяли по двести, потом еще по четыреста. Потом еще по чуть-чуть. Как у Кролика в гостях - "и они посидели еще немножко, и еще немножко, и еще немножко".
- А, хер с ним, с преступником. Давайте не будем его сегодня задерживать!
Это решение созрело давно; требовалась внутренняя химия, чтобы его сформулировать и озвучить.
Вернулись в отделение утром, усталые. Честно сверкая глазами, сказали, что ездили, были, сидели в засаде, но дверь им не открыли - видимо, почуяли что-то звериным чутьем.
- Вы хоть своим-то, своим-то не пиздите, - сказали в ответ. - Своим-то зачем пиздеть?
Оказалось, что злодея уже прищучили, и совсем по другому адресу. И уже выбивают из него демократизатором чистосердечную явку с повинной и раскаяние на десяти страницах. А тот адрес был неправильный, там школа находилась.
"Он теперь будет думать, что муровца напугать может!" - примерно так орал Жеглов, имея в виду Фокса.
Но муровцы тоже люди. Их можно напугать, не все им подвластно.
Однажды Роман, свободный почему-то от милицейского дежурства - а может быть, и не свободный, прогуливался с товарищем по Старому Арбату.
И сел посидеть на урну. Устал.
Он ведь, брат мой Роман, очень большой - метр девяносто ростом, а весом - вообще страшно подумать. Понятно, что ноги гудят.
Только присел, как сразу пришлось вставать. Подбегает какой-то лохматый, строгий, похожий на хиппи:
- Встаньте сейчас же!
-???
- Это наша урна! А вы кощунствуете! Уходите скорее! А не то, не дай бог, сейчас Магистр придет!
Ну, против лома нет приема. Ушли, опасливо озираясь.
Люди-менты, с которыми работал Роман, были самые обычные: Денис, Остап, Будулай. Но был и самородок: доктор Золотарев. Он и в самом деле был доктором-психиатром, разъезжал на "скорой" и вдруг, по диковинному капризу сознания, осиротил медицину и обогатил своей персоной милицию.
Особенно переучиваться не пришлось.
Доктор Золотарев знал много интересного и поучительного. Однажды - не знаю уж, в какой из жизней, милицейской или врачебной, он с этим столкнулся - пересказал от лица пациента местного дурдома мистический случай. Пациент лежал с белой горячкой, но дело, конечно, было серьезнее. У нас принято рядить в сумасшедшие людей, приобретших опыт общения со сверхъестественным.
Вот что рассказывал этот несчастный.
- Стою я на трамвайной остановке и вижу - Смерть! Стоит рядом, костлявая, глазищи - во! Ну, я повел ее к себе, домой. Привел. Только собрался трахнуть, а тут мои пришли. Вот я и здесь!