Эта история заслуживает отдельного развернутого рассказа, который, может быть, и будет написан. Я только опасаюсь, что меня упрекнут в пресловутой ксенофобии, нетерпимости к чужим гастрономическим обычаям, людоненавистничестве и едоненавистничестве. Про пидоров, например, и говорить не хочу, а ведь Роман их целое гнездо расколошматил, они детей втягивали в орбиту своих сфинктерных интересов.
Так вот: осень 1996 года. В квартире засели два рыла: некий бомж, ошивавшийся там по знакомству с дедом-хозяином, и его гость, семейный человек. Отдыхали, закусывали. Вдруг раздается звонок: какой-то молодой человек ошибся дверью. Шел выше, с двумя бутылками бухла. Отдыхающие и говорят ему: "Чего ты будешь пить свое бухло где-то там? Давай ты его с нами будешь пить!" Тот согласился, подсел к столу. Бутылку выпили, а вторую он им не дал, тогда они с криками "Бухло для братвы зажимаешь, падло!" затеяли его топтать и топтали часа два.
- Ну, все, - говорит один. - Выкидываем его.
- Нет! - возражает другой. - Он нас заложит! Давай-ка его кончать!
Ну, раз братан захотел, так тому и быть. Поволокли в ванную, перехватили горло бутылочной "розочкой", распороли живот. Первый выкроил печенку, а второй уже приплясывает рядом, со сковородой.
Труп сволокли во двор, закидали осенними листьями. Вернулись, сообразили: "Нет! Пойдут собачники гулять, и собаки нароют, чего не надо". Исправились: оттащили гостя к ближайшей школе и бросили в люк, где теплотрасса. И тем утешились. Пожарили внутренность, покормили ею девиц, которые пришли мыть-убирать - 14 и 18 лет, обе неграмотные; и деда покормили, и собаку покормили - всем доставили удовольствие.
Бомжа Роман взял первым. Тот поначалу отнекивался, и Роман приложил его к сейфу головой, два раза. Тогда в арестанте проснулись таланты, и он написал на восьми страницах "чистуху", со всеми подробностями, которыми откровенно упивался.
- Этот фрукт нам очень помогал на допросах, - сообщил Роман. - Если кто вздумывал упираться, мы обещали посадить его к людоеду. А тот и вправду все ныл, да ныл: "Ребята, чего-то есть хочется". А мы ему: "Ну, извини, дружище, наше меню тебе не понравится".
- Раздел я его, - продолжал Роман. - Он стоит, весь в пятнах каких-то. "Это что?" "Да это сифилис".
Подельника забирали из семейного общежития. Там стояла прочная железная дверь, и никто не знал, как ее вышибить. Уже хотели звать черепашек-ниндзя, но тут один опер - Денис, по-моему, - разделся до трусов, начал покачиваться, колотить в дверь и орать:
- Волллодя!... Давай водку жрать!...
Это было предложение, от которого нельзя отказаться. Загремели засовы, и хозяин, к немалому изумлению жены, немедленно заработал в табло, а браслеты ему надели еще в полете. Жене позже, когда ей в общих чертах рассказали, что к чему, сделалось не по себе, но и черт с ней, раз у нее любовь такая злая.
Семьянина повезли на заслуженный отдых. В машине Роман завел с ним разговор:
- Послушай, - сказал брат, - я все понимаю. Ну, выпили. Ну, поссорились. Ну, подрались. Ну, убил. Но зачем же ты ел?
Тот очень долго размышлял. Потом удивленно развел руками:
- Високосный год!..
Бывший доктор Золотарев до службы в милиции прошел школу, достаточную для работы с любыми людьми.
Орудуя в системе московской скорой помощи, он ездил на всякие вызовы и кое о чем впоследствии рассказывал.
Однажды, например, возникла банальная ситуация. Некая вредная пенсионерка терроризировала подстанцию, заставляя кататься к ней ежедневно, если не чаще.
И вот поехал Золотарев.
Бабушка квакает:
- Подновите мне йодную сеточку! Так хорошо!..
"И спускает, - рассказывает доктор Золотарев, - свои сраные панталоны. А там, на жопе, написано йодом слово из трех букв, уже побледневшее. Ну, я подновил, к ее удовольствию и бесконечной благодарности".
Устраиваясь на работу в милицию, доктор Золотарев хорошо понимал, что нажитых навыков не растеряет.
Первым пожаловался Денис. Называю его условно, персоналии не так важны.
Денис был недоволен действиями американских парашютистов, которые испортили в отделении милиции связь.
Доктор Золотарев лечил его, как и всех остальных, пенициллином. Так он называл водку.
Вторым занемог Будулай, встревоженный нашествием импортных тараканов.
Потом настал черед моего Романа. Роман явился на службу с тяжелой головой и сразу увидел маленьких черепашек, которые резвились у него на столе. Стараясь не привлекать внимания, Роман стал осторожно сбивать их щелчками.