Когда солнце исчезло за горизонтом, фигура оторвалась от дерева, и зашагала к дому Олдэльма.
Именем всех известных ему богов Годвик зашептал молитвы, и принялся искать убежище, но ни кровать, ни какой-нибудь шкаф не казались ему достаточно безопасным укрытием.
- Тук, тук, тук! - заглянул в окно обгорелый мертвец. Его пугающие слова продублировал звук ударов о дерево рамы. Черная плоть с лица терлась о подоконник, а в глазницах роилась тьма.
- Изыди! - пискнул Олдэльм. Он схватил с печи топор, которым обычно поддевал горячий засов. - Не подходи!
Но Черный Чужак уже открывал дверь. Нога в истлевших лохмотьях ступила на скрипучий порог. Когтистая лапа скребла по стене.
3. Олдэльм (часть 2)
- Тук, тук, тук! - жуткий силуэт вошел в дом. Годвик закричал, и фигура погорельца закричала в ответ. Мертвец передразнивал напуганного фермера. Его крик раздувал лохмотья чёрной плоти на щеках, и наполнял покои дома дрожащим трепетом страха.
Олдэльм обмяк от ужаса и повалился вперед. Топор со стуком упал на пол, а следом за ним на колени рухнул хозяин.
- Тук, тук, тук? - прокричал Черный Чужак и темные глазницы зажглись, как две адские печки. Огонь хлынул наружу и объял собой весь дом. Языки пламени заструились по потолку и стенам. Олдэльм попытался закрыться руками, но трескучая боль вонзила рыжие зубы в мозолистую плоть. Огненные клыки принялись драть его запястья и взбираться на плечи. По щекам побежали волны жара. Крик боли смешался с ревом огня и смехом Черного Чужака. Ногти безжалостно заскребли пол, а слюни во рту закипели.
Чужак смеялся - и визг огня вторил его задору. Пламя не трогало его. Напротив - рыжие завихрении оплетали черный скелет, как живая плоть. Темный провал глазниц заполняли прикрытые веки, а мертвецкий оскал - огненные щеки красивого волевого лица.
Упала первая, подточенная пожаром, балка. Она погребла под собой растерзанное пламенем тело фермера. Чужак потерял к происходящему интерес и вышел в ночь. Его сияющая плоть погасла, обратившись серо-голубым дымом.
Черный, покрытый созвездиями тлеющих искр, скелет шагал к ферме ничего не подозревающего Фрэдерика. На ходу он подцепил торчащий в поленнице колун. Это убожество не шло ни в какое сравнение с его любимым оружием - фальшионом. Но сейчас выбирать не приходилось.
Моандор был зол. Его злость пузырилась горелой плотью, и тлела на легком ночном ветру. В бытность полководцем он прослыл жестоким безумцем. Кем же его сочтут теперь, после того, что он собирался учинить в этих краях?
Горелый мертвец рассмеялся. Его безобразная морда самодовольно чернела на фоне звездного неба.
4. Оклиф (часть 1)
Зарево пожара пронзало тьму. Огонь был виден далеко за пределами земель Олдэльма. Тревожное мерцание разбудило псов Оклифа, а те, в свою очередь, прогнали беспокойную дрему хозяина.
Фрэдерик выглянул в окно, и увидел призрак вчерашней трагедии. Со сна он не сразу разобрал, что полыхала не часовня, а старый дом его ближайшего соседа. Протирая глаза от налипших в уголки кошмаров, он прошел к печи и взял с нее кувшин с молоком. Понюхал, скривился, и поставил обратно.
Пожар. Боже правый! Горел дом его тщедушного соседа. Фрэдерик еще раз посмотрел в ночь. Совсем как та часовня - подумалось ему. Как полыхала та злополучная колдовская тварь! А если это она? Если ей удалось выбраться из того ада? Вздор! - оборвал он себя. - Этого просто не могло быть...
Огонь очищал любую скверну. Так учил дед. А дед смыслил в скверне. Дед Оклифа был колдуном. Он никому и никогда не рассказывал об этом. Все свои силы и знания он направлял внутрь семьи и фермы. Он помогал урожаю, защищал скот, и имущество. Именно старый Лор - Лоуренс Оклиф вырезал над порогом дома руну "Отал". Ту самую руну...
Фрэдерик подошел к двери, и ощупал дубовый косяк. Пальцы скользнули по старым сухим резам, и, повторили ромбовидные очертания, убедившись, что оберег все еще на месте, Оклиф немного успокоился. Руна берегла дом от зла и вторжений. И что-то внутри старого фермера знало, что знак Деда скоро понадобится.
Дети Фрэдерика спали в конюшне - каждую тринадцатую ночь они спали там. Само собой под защитой. Руны были и там, и на воротах фермы, а так же на каждой жерди или пугале. Руны покрывали волосатую грудь фермера и безволосые грудки его детей. Треклятые Отал были всюду. Как и слова колдуна предка.