- Мы опаздываем на клокинг,- поторопил его я. – Живо сделай кофе и завтрак, а я пока приму душ.
Душ нам тоже принимать не обязательно, но когда мы постоим под струей и намокнем, как следует, а потом высохнем, то рецепторы посылают сигнал свежести.
Клокинг - это мы так называем работу, если вы не в курсе. Моя заключается в том, чтобы придумывать современным людям мотивации, которые у нас продают оптом и розницу, разные наборы. Мобергам сложно отыскивать собственные интересы к жизни, поэтому они охапками покупают горсти пилюль, в которых упакованы искусственно созданные стимулы. Мы их придумываем, а программеры загружают в код.
Ничего сложного. «Проживи, чтобы увидеть, как умрет последний Моберг» – чем не мотивация? А то: «Ты все еще не переспал с той кондитершей из квартала лавандовых роз». Отработал в таком духе до 13:00 и ты свободен.
После работы мы с Мишаней отправляемся в кварталы А-Мобергов. Их территория занимает ровно половину города. Они в целом давно нас не трогают, но когда-то между нами – «И-Мобергами» и «А-Мобергами» – была настоящая война. Вражда носила экзистенциональный характер. А-Моберги ставили во главе угла технологи и отрицали любые мысли о Боге. Мы же (И-Моберги) верили, что кто-то там наверху всегда за нами присматривает и у всего окружающего есть сакральная цель.
Сейчас, слава Богу, разборки поутихли. Осталось лишь перемирие и взаимное соглашение о равной власти и ее мирной сдаче одной из партий, если кто-то из нас сможет склонить на свою сторону хотя бы еще одного биочеловека.
Да, биолюди много лет жили бок о бок с нами. Мы сами раньше были ими. Био это значит те, кто не захотел переносить сознание в железяку или те, которые нужны были корпорации Заслон для того, чтобы обеспечивать выращивание биолюдей до возраста, когда можно безопасно прыгнуть в тело Моберга. Это делается только после 18 лет. Когда переносишь ребенка, то схема глючит и обычно такой Моберг быстро перегорает. А если перекачать сознание правильно, то можно жить вечно, при условии, что ты не погибнешь в войне или твои схемы не распалят плазменным оружием в уличной перестрелке.
Каждый уважающий себя Моберг в свободное от работы время, если он честолюбив и не хочет тупо валятся на диване, отправляется на поиски последнего биочеловека. Байка о его существовании переросла в настолько железобетонную веру, что никто не сомневается в его реальности.
Я не исключение. Последние биолюди по официальным данным утилизировали свои белковые тела 78 лет назад, но у них точно осталось потомство, по крайней мере, один ребенок, который видел смерть родителей. Некоторые полагают, что ему вкололи замедлитель метаболизма, чтобы растянуть биологическую жизнь на максимальный срок и по виду ему сейчас должно быть около двенадцати лет. Не знаю, мальчик это или девочка. Но если мне удастся его убедить перезагрузиться в стане И-Мобергов, все решения глобального социума будут определяться нашей партией. Меня наверняка назначат каким-нибудь крупным министром или другой важной шишкой. Чем не мотивация?
Мы с Мишаней обшарили уже пару сотен вражеских кварталов и даже видели несколько «детей», но это оказались всего лишь Моги – недоделанные Мобергы. Вместо сфер Моберга их мозги представлены полимерным суррогатом нервной ткани. Остальное тело не отличается от нас. Те же рецепторы с имитацией сигналов, та же механика.
В общем, Моги почти мы, но их системы часто сбоят и они не проживают дольше трехсот лет, при этом искусственный кожный покров ужасно быстро стареет из-за высокой влажности, которую выделяет полимерный суррогат. Могов легко отличить по грустным лицам, ведь они заперты в гетто. Ну, и если это ребенок, то наверняка Мог. Потому что Моберги не бывают детьми. А единственный настоящий человеческий детеныш наверняка тырится в системах воздуховодов.
Я вышел из душа, натянул джинсы, застегнул рубашку, заправил за пояс ствол ( без оружия мы не выходим, война все же не кончилась в наших головах), глотнул отличного кенийского кофе, слопал пару ложек хлопьев с молоком и с набитым ртом велел Мишане выгонять тачку, чтобы он вез меня на работу. Как раз в этот момент постучали.
Я открыл дверь. На пороге стоял пацан. Чумазый, лет десять по виду. В дырявой синей бейсболке, потрепанной пыльной курточке на два размера больше и худых джинсах. На ногах очень разбитые кроссовки Маки. На лице, то ли обида, то ли смирение с неизбежностью скорой смерти. Мог. Кто же еще. Моги часто долбятся в хаты добропорядочных горожан и просят подкинуть пару кредитов на куриный дошик.