Вечность начинает мельтешить перед вами задолго до даты самого события перехода. У многих открываются видения будущего, кто-то проваливается в странные живые фантазии. На постоперационную адаптацию уходит еще пару лет. Нужно привыкнуть жить с бесконечностью. Вы должны до конца принять, что любое занятие, за которое бы вы взялись в прошлой жизни, будет казаться вам абсолютно бессмысленным на фоне перспективы вашего непрекращающегося существования.
Да, вы скажите, ну, и кайф, буду всю жизнь выращивать огурцы и яблони, затапливать баню и тискать грудастых крестьянок. Но через 300 лет (официальный максимум – чувак любил строить парусники и ходить на них вокруг света) все приедается окончательно. Как оказалось, самое сложное в вечной жизни – это проникать в глубинные уровни нашей психики, где зашиты самые древние мотивации – попытки узнать секрет нашего появления в мире. Я, в общем, про человека.
Мы до сих пор не понимаем, как это произошло. Первых репликантов так и не создали, а это значит, Мишаня прав: нас создал кто-то гораздо умнее и продвинутее. Мы принимали такую вероятность очень серьезно и это сводило с ума. Умереть и так и не понять, почему ты был на самом деле.
Перед операцией нас укладывали на стол из нержавейки, вокруг все сияло в белом кафеле. Доктора (живые, отказавшиеся от перехода) с фонариками на лбу успокаивали нас, потому что каждый знал, что сейчас умрет и после очнется уже в другом месте. В вену вкалывали специальный раствор, который волнами погружал в сны. Прямо живые и яркие. Ты забывал, где находился, и жил только в грезах. Это длилось в реальности пару часов, но тебе по ту сторону сознания казалось, что прошло несколько веков.
Когда ты впервые открывал глаза в теле взрослого Моберга, то чувствовал сильный укол в районе грудины. Это был искусственный сигнал пробуждения, чтобы все системы правильно включились и ты начал ощущать каждый палец на руках и ногах, и все остальное. Мне реально казалось, что я просто долго спал и вот проснулся. Я абсолютно точно помнил свою биологическую жизнь и в этом смысле связь не прервалась. И я видел, как мое тело погружали в сжигатель крематория, словно избавлялись от скорлупы извлеченного ореха. Мне сложно передать, что я чувствовал в тот момент. Что чувствует бабочка, когда видит, как сгорает ее кокон?
Я на миг задержался у окна родильного отделения. Малыши были всего в семи дизайнерских вариациях. Создать внесерийные модели очень дорого, поэтому большинство заказывают стандартные. Они были прекрасны. Никто бы не отличил от живых младенцев. Я вспомнил свое детство……. Как я бегал по стройкам и подвалам, когда только начали появляться первые квантовые компьютеры….Мы курили канцерогенные папиросы «Беломорканал» и пили дешевый портвейн, но настоящий, а не субстрат. Нас рвало, когда было плохо, и мы разбивали друг другу морды, когда сходились в рукопашной за спорные территории в пределах двух микрорайонов. Сейчас это кажется чем-то вымышленным, нереальным, но я знаю, что это было и до сих пор дорожу этим большего всего на свете.
Я прошел здание родильного дома насквозь и вышел на посадочную платформу над необычайно широкой улицей-каньоном, из которой торчали стрелы кранов. Внизу строили новую станцию для общественной магнитрички. Состав из тридцати семи вагонов мчится по воздуху внутри силового поля на скорости 700 км/час из одного конца города в другой, делая всего четырнадцать остановок. Как ни странно, транспортом пользуются многие жители донных трущоб. За паутиной строительных лесов я заметил Измаила. На реактивных движках , вцепившись Витьку в горло, как долбанный коршун, он опускался на недостроенный перрон.
Когда мы на повозке с транспортниками сели на свободной площадке рядом с рельсовым краном, Измаил уже скрылся в здании длинного вокзала. Я велел роботу оставаться на парковке, а сам кинулся в погоню.
В зале с высокими купольными потолками было до жути пустовато. На пластиковых стульях, расставленных рядами по обе стороны прохода, клевали носом всего полтора десятков Мобергов. В основном донные бомжи, приходившие сюда за порцией уникального вокзального запаха, который инициировал в их сферах контуры вымышленных воспоминаний о доисторических железных дорогах в эпоху биолюдей.
На выходе из зала ожидания Измаил наскочил на группу Мобергов-гопников. Они очень близки по мировоззрению к бомжам, но живут ради постоянной подпитки адреналиновых сигналов со сложным механизмом запуска. Чтобы получить свою порцию ощущений, им нужно собираться в группы по семь-двенадцать человек и регулярно совершать противоправные вещи. Чаще всего они выколачивают мелочь у припозднившихся пассажиров магнитрички, а иногда поднимаются на уровни повыше, чтобы докопаться до какого-нибудь мотивировщика-задрота. Если вы думаете, что они стали гопниками от плохого воспитания или скверной социальной среды, это заблуждение. Подростковые тела выполнены по спецзаказу и стоят невероятно дорого. Гопниками обычно становятся состоятельные жители верхних районов, которые хотят полностью сменить образ жизни. Не каждому по карману такое удовольствие.