| How being an anointed pilot-prophet, or speaker of true things, and bidden by the Lord to sound those unwelcome truths in the ears of a wicked Nineveh, Jonah, appalled at the hostility he should raise, fled from his mission, and sought to escape his duty and his God by taking ship at Joppa. |
Как, будучи помазанным кормчим-пророком, прорицателем истины, Иона, получив приказание от Господа возвестить неприятные истины погрязшей во зле Ниневии, но, устрашившись возбудить вражду жителей этого города, бежал от возложенного на него Богом и пытался укрыться от долга своего и от Господа, взойдя на корабль в Иоппии. |
| As we have seen, God came upon him in the whale, and swallowed him down to living gulfs of doom, and with swift slantings tore him along 'into the midst of the seas,' where the eddying depths sucked him ten thousand fathoms down, and 'the weeds were wrapped about his head,' and all the watery world of woe bowled over him. |
Вы помните, во образе кита Бог настиг его и поглотил, ввергнув в кипящую бездну погибели, и, быстро погружаясь, повлек с собой "в сердце моря", где бурлящие водовороты утянули его в тысячемильную глубину, "и морскою травою была обвита его голова", и весь текучий мир скорбей катился над ним. |
| Yet even then beyond the reach of any plummet-'out of the belly of hell'-when the whale grounded upon the ocean's utmost bones, even then, God heard the engulphed, repenting prophet when he cried. |
Но и оттуда, из бездны, недоступной лоту, "из чрева преисподней", когда уже кит погрузился на самое дно океана, - и оттуда услышал Бог голос раскаявшегося в пучине пророка. |
| Then God spake unto the fish; and from the shuddering cold and blackness of the sea, the whale came breeching up towards the warm and pleasant sun, and all the delights of air and earth; and 'vomited out Jonah upon the dry land;' when the word of the Lord came a second time; and Jonah, bruised and beaten-his ears, like two sea-shells, still multitudinously murmuring of the ocean-Jonah did the Almighty's bidding. |
И тогда Г осподь сказал киту, и из содрогающегося хладного морского мрака кит устремился навстречу теплому, ласковому солнцу, навстречу всем чудесам воздуха и земли и "изверг Иону на сушу"; тогда слово Господне прозвучало опять, и Иона, израненный и избитый, но все еще слыша в ушах своих, словно в двух морских раковинах, многоголосый рокот океана, - Иона исполнил повеление Всемогущего. |
| And what was that, shipmates? |
Каково же было это повеление, братья? |
| To preach the Truth to the face of Falsehood! |
Возвещать Истину перед лицом Лжи! |
| That was it! "This, shipmates, this is that other lesson; and woe to that pilot of the living God who slights it. |
Вот, друзья мои, вот в чем состоит второй урок, и горе тому кормчему Бога живого, который пренебрежет им. |
| Woe to him whom this world charms from Gospel duty! |
Г оре тому, кого отвлекает этот мир от божественного долга! |
| Woe to him who seeks to pour oil upon the waters when God has brewed them into a gale! |
Горе тому, кто льет масло на волны, когда Бог повелел быть буре! |
| Woe to him who seeks to please rather than to appal! |
Горе тому, кто стремится льстить, а не устращать! |
| Woe to him whose good name is more to him than goodness! |
Г оре тому, кому доброе имя дороже добродетели! |
| Woe to him who, in this world, courts not dishonour! |
Горе тому, кто бежит бесчестия в этом мире! |
| Woe to him who would not be true, even though to be false were salvation! |
Горе тому, кто отступится от истины, даже если во лжи - спасение! |
| Yea, woe to him who, as the great Pilot Paul has it, while preaching to others is himself a castaway!" |
Да, горе тому, кто, как говорил великий кормчий Павел, проповедуя другим, сам остается недостойным! |
| He dropped and fell away from himself for a moment; then lifting his face to them again, showed a deep joy in his eyes, as he cried out with a heavenly enthusiasm,-"But oh! shipmates! on the starboard hand of every woe, there is a sure delight; and higher the top of that delight, than the bottom of the woe is deep. |
Он поник и на мгновение как бы забылся; потом, снова подняв к ним лицо, озаренное теперь глубокой радостью, воскликнул в божественном вдохновении: - О братья мои матросы! Справа по. борту рядом со всяким горем движется неизменная благодать, и вершина этой благодати уходит дальше ввысь, чем уходит вниз глубина горя. |