| Хозяева судна дали ему тачку, чтобы он перевез на ней в матросский пансион свой тяжелый сундук. |
| Not to seem ignorant about the thing-though in truth he was entirely so, concerning the precise way in which to manage the barrow-Queequeg puts his chest upon it; lashes it fast; and then shoulders the barrow and marches up the wharf. |
Дабы не показаться неосведомленным в этом деле - а он и понятия не имел о том, как, собственно, с ней обращаться, - Квикег устанавливает на нее свой сундук, накрепко его привязывает, а потом взваливает все вместе себе на плечи и так шагает по пристани. |
| "Why," said I, |
- Господи, Квикег! - говорю я. |
| "Queequeg, you might have known better than that, one would think. |
- Неужели же ты не знал таких простых вещей? |
| Didn't the people laugh?" |
Люди, наверно, смеялись над тобою? |
| Upon this, he told me another story. |
Тогда он рассказал мне другую забавную историю. |
| The people of his island of Rokovoko, it seems, at their wedding feasts express the fragrant water of young cocoanuts into a large stained calabash like a punchbowl; and this punchbowl always forms the great central ornament on the braided mat where the feast is held. |
На его родном острове Роковоко, устраивая свадебные пиршества, туземцы выжимают сладкий сок молодых кокосов в большую раскрашенную тыкву, наподобие чаши для варки пунша, и эта тыква всегда является главным украшением в центре большой циновки, где расставляются яства. |
| Now a certain grand merchant ship once touched at Rokovoko, and its commander-from all accounts, a very stately punctilious gentleman, at least for a sea captain-this commander was invited to the wedding feast of Queequeg's sister, a pretty young princess just turned of ten. |
Однажды в Роковоко зашло большое купеческое судно, и капитан - по всем отзывам, весьма достойный и безупречный джентльмен, во всяком случае, для морского капитана, - был приглашен на пир по случаю свадьбы юной сестры Квикега - очаровательной молодой царевны, только что достигшей десятилетнего возраста. |
| Well; when all the wedding guests were assembled at the bride's bamboo cottage, this Captain marches in, and being assigned the post of honour, placed himself over against the punchbowl, and between the High Priest and his majesty the King, Queequeg's father. |
И вот, когда все гости собрались в бамбуковой хижине невесты, входит этот капитан и усаживается на предназначенное ему почетное место прямо против тыквы между верховным жрецом и его царским величеством - отцом Квикега. |
| Grace being said,-for those people have their grace as well as we-though Queequeg told me that unlike us, who at such times look downwards to our platters, they, on the contrary, copying the ducks, glance upwards to the great Giver of all feasts-Grace, I say, being said, the High Priest opens the banquet by the immemorial ceremony of the island; that is, dipping his consecrated and consecrating fingers into the bowl before the blessed beverage circulates. |
Прочитали молитву - ибо у этих людей, точно так же как и у нас, есть свои молитвы, только Квикег говорил мне, что, в отличие от нас, взирающих во время молитвы вниз, на свои тарелки, они, наоборот, подражают уткам и устремляют взоры кверху, к великому Подателю всех угощений, - так вот, прочитали молитву, и тогда верховный жрец открыл празднество особой древней церемонией - он окунул в тыкву свои освященные и освящающие пальцы, после чего благословенный напиток должен идти по кругу. |
| Seeing himself placed next the Priest, and noting the ceremony, and thinking himself-being Captain of a ship-as having plain precedence over a mere island King, especially in the King's own house-the Captain coolly proceeds to wash his hands in the punchbowl;-taking it I suppose for a huge finger-glass. |
Но капитан, сидевший подле жреца, увидел это и, считая, что ему, капитану большого судна, безусловно должно принадлежать право первенства перед простым царем какого-то острова, тем более в доме этого самого царя, -капитан преспокойно ополаскивает пальцы в пуншевой чаше, полагая, вероятно, что она для того и поставлена здесь, чтобы в ней мыли руки. |
| "Now," said Queequeg, "what you tink now?-Didn't our people laugh?" |
"Ну, - говорит Квикег, - что ты теперь скажешь? Думаешь, наши люди не смеялись?" |
| At last, passage paid, and luggage safe, we stood on board the schooner. |
Но вот, заплатив за проезд и пристроив свой багаж, мы очутились на борту пакетбота. |
| Hoisting sail, it glided down the Acushnet river. |
Поставлены паруса, и мы скользим вниз по реке Акушнет. |
| On one side, New Bedford rose in terraces of streets, their ice-covered trees all glittering in the clear, cold air. |
Справа от нас террасами своих улиц поднимался Нью-Бедфорд, весь сверкая обледеневшими ветвями деревьев в холодном прозрачном воздухе. |
| Huge hills and mountains of casks on casks were piled upon her wharves, and side by side the world-wandering whale ships lay silent and safely moored at last; while from others came a sound of carpenters and coopers, with blended noises of fires and forges to melt the pitch, all betokening that new cruises were on the start; that one most perilous and long voyage ended, only begins a second; and a second ended, only begins a third, and so on, for ever and for aye. |
На пристанях высокими горами громоздились груды наваленных друг на друга бочек, и тут же один подле другого безмолвно стояли на якоре китобойные суда, избороздившие весь свет и наконец вернувшиеся в тихую гавань; но уже с иных палуб доносился звон плотничьих и бондарных инструментов, слышался согласный гул горнов и костров, на которых топили смолу, -все это означало, что готовятся новые рейсы, что окончание одного долгого, опасного плавания служит лишь началом другого, окончание второго - началом третьего, и так без конца, на вечные времена.
|