В кабачках каждый вечер собирались темпераментные знатоки всего самого музыкального в Вене.
— Да… ваш этот Моцарт… вообще… неизвестно кто!
— А ваш этот… Сальери… тайный агент Ватикана!
Подчас дело доходило до легких потасовок.
Комитет по проведению конкурса собирался раз в неделю. По понедельникам. В кабинете директора императорского театра. Возглавлял комитет сам граф Розенберг.
Император Иосиф II отказался от столь почетной миссии. Еще два года назад комедия Бомарше повергла в шок всю французскую аристократию. И когда Сальери предложил для конкурса именно ее, Иосиф II был крайне удивлен.
— «Свадьба Фигаро»?! Разве возможно из пустой и безнравственной истории создать нечто… нечто возвышающее?
— В этом в сложность задачи! — возразил Антонио. — Сделать непристойное пристойным, под силу только подлинному таланту!
Антонио был единственным при дворе, кому дозволялось иметь собственное мнение. Он довольно часто возражал императору, даже спорил с ним. И в этом случае, он стоял на своем.
— Полагаюсь на ваш вкус… — пробормотал Иосиф II, всем видом давая понять, в случае провала, он ни при чем.
Именно этого и добивался Антонио.
Медлительный крот Ригини безнадежно опаздывал к назначенному сроку. Его уже никто не брал в расчет. Когда до утверждения оставалось меньше недели, Михаэль Гайдн навестил обоих претендентов. Сначала Вольфганга, в его скромной квартирке на окраине города.
Но Вольфганг даже не поднял головы от нотных листов, в беспорядке рассыпанных по всему столу. Михаэль просмотрел большинство из них, стараясь не нарушить, одному Вольфу известный порядок. Поболтал несколько минут с Констанцией, сделал ей пару комплиментов. И отбыл в центр Вены.
Сидя в просторном кабинете, в удобном кресле, Михаэль долго и подробно знакомился с почти законченной партитурой Сальери. Антонио едва дождался, когда Михаэль, наконец, отложил листы в сторону.
— Как наш юный друг? — с тревогой в голосе спросил он.
— Вас совсем не интересует собственное сочинение? — изумился Михаэль.
— Меня интересует Моцарт.
— Ну… если учесть… вкус императора…
— Говорите же… ради Бога! — взорвался Антонио.
— Не знаю, обрадует вас или огорчит. Словом, шансы на успех у вас обоих… равны!
Лицо Антонио приняло странное выражение. Будто, он внезапно остановился в одном шаге от пропасти. Долгое время он стоял, повернувшись спиной к Михаэлю.
— Это худшее… из всего, что могло случится! — произнес Антонио, наконец, своим глухим голосом.
Встреча друзей на этом закончилась.
За весь день Антонио не проронил ни слова. Напрасно терпеливая Тереза пыталась разговорить его, отвлечь, даже приготовила какое-то немыслимое итальянское блюдо, Антонио не притронулся в еде. Поцеловал жену в лоб и увел в кабинет.
Стояла глубокая безветренная ночь.
Антонио подошел к окну и настежь распахнул его. Огромная луна заливала весь город серебристым светом. Ни шороха, ни звука… Казалось, весь мир замер в напряженном ожидании.
И Антонио совершил невероятное!
Он сделал то… на что способен только подлинно благородный человек. И мало кто способен оценить.
Антонио зажег свечи, вел к столу и недрогнувшей рукой вычеркнул из своей партитуры самое удачные, самые яркие куски. Потом небрежно вписал нечто, повторяющее его самого, десятилетней давности… Партитура оперы утратила всю привлекательность. Это бросилось бы в глаза даже любителю. Заурядная ремесленная поделка!
Антонио подошел к зеркалу. Он смотрел на свое отражение и не видел его. Тяжелый взгляд был устремлен сквозь лицо… куда-то дальше. В его ушах звучала музыка, с которой он только что распрощался.
«Прости меня, Господи!» — беззвучно шептали его губы. «Ты все видишь. Все понимаешь. Все простишь!..».
Последний раз комитет собрался в традиционный понедельник. Присутствовали: граф Розенберг, Сальери, Гайдн и еще несколько незначительных личностей.
Глюк отсутствовал но причине своей глубокой старости. Моцарт отсутствовал по причине беременности жены. Уже подходил срок, и Вольф не отходил от Констанцы ни на шаг. Ригини отсутствовал без всякой причины. Просто не пришел и все.
Мнение всех выступавших /кроме Гайдна!/, было единодушным. Даже голосования не потребовалось. Безусловная победа Моцарта.
Сальери принял это решение абсолютно спокойно. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Розенберг поблагодарил всех за проделанную работу и выразил надежду, в самом скором времени встретиться на премьере оперы.