— Конечно. Я получил и прочёл эту книгу совсем недавно. Замечательная комедия, она так и просится на оперную сцену!
— Говорят, в ней много нападок на дворянство? Как вы считаете, разрешит император её к постановке или нет?
Да Понте некоторое время молчит. Потом отвечает:
— Открою вам секрет: совсем недавно одна немецкая театральная труппа испрашивала разрешение на постановку комедии в Вене, но его величество согласия не дал.
— Тем самым затея заранее обречена на провал.
— Вовсе нет. Пусть это будет моей заботой. Вам, скорее всего, неизвестно, что я пользуюсь особым расположением его величества. Самые острые места мы уберём, и тогда, я уверен, препятствий для постановки не будет.
Барон фон Ветцлар — весь внимание. Его знания итальянского хватает для того, чтобы уловить замечание о колких стрелах против дворянства, которые Бомарше вложил в уста своих героев. Этот богач лишь недавно получил баронский титул, в высшем свете Вены он не принят, и любые нападки на знать сейчас льют воду на его мельницу.
— Нет, увольте, господа, такие колкости всё равно что острая приправа для вкусного блюда! Из-за одного этого стоит написать оперу! А то к этим господам голубейших кровей даже не прикоснись. Если император сочтёт, что для благопристойной венской публики эта опера не подойдёт, что ж — я дам деньги на её постановку в Лондоне или в Париже. Гонорар за либретто я заплачу вам, дорогой Да Понте, из своего кармана. Главное, чтобы маэстро тоже согласился. Слово за вами, любезнейший Моцарт.
— О-о, я давно готов, барон Ветцлар.
— Вот и славно, тогда всё в полном порядке, остаётся лишь скрепить наш договор подписями за дружеским ужином и токайским вином.
XXV
Моцарт вчитывается в комедию Бомарше, которая ему очень нравится. В «Женитьбе» налицо все достоинства, необходимые для сочинения музыки на её основе: энергичное действие, увлекательная любовная интрига, интересные персонажи, забавные и сентиментальные ситуации — короче говоря, всё, чего душа композитора желает.
По сути дела, содержание комедии можно пересказать в одном, пусть и несколько громоздком предложении: любвеобильный родовой дворянин, испытывая накануне своего бракосочетания приступ великодушия, отказывается от положенного ему права первой ночи с одной из своих крепостных, но не намерен упускать такой возможности, когда речь заходит о прелестной служанке собственной жены, и пускается на разные хитрости, чтобы её заполучить, однако сталкивается с сопротивлением её жениха и его камердинера Фигаро, который сообразительностью и замысловатыми уловками намного превосходит графа, так что после разных недоразумений и путаницы хозяину приходится признать, что слуга перехитрил его.
Но сколько же в комедии восхитительно-напряжённых эпизодов, как бы оплетающих поединок между господином и слугой, в котором выбранное обоими дуэлянтами оружие — остроумие! И какой пёстрый хоровод ярко написанных персонажей подключается к этой интриге!
Да, он сразу видит, какие большие возможности предоставляет ему эта пьеса Бомарше. И в то же время сразу замечает утёс, о который может разбиться ладья композитора, если не удастся обойти его стороной. Утёс этот — ядро комедии нравов Бомарше — объявление войны третьим сословием правящему сословию, дворянству; это обвинение, которое добивающаяся человеческих прав буржуазия, воплощённая в образе Фигаро, бросает в лицо обществу привилегий.
Моцарт сам выходец из слоя городской буржуазии, и в душе он, безусловно, сочувствует позиции автора. Однако не может не понимать, что при существующем режиме такая атака на правящий класс к добру не приведёт...
А что же Да Понте? Он держит слово, основательно корёжит остроумнейшую комедию красным карандашом, вымарывая обличительную сатиру; он заменяет обличительные выпады против общества в устах Фигаро на презанятнейшее обвинительное заключение против... женщин! Лишая текст Бомарше несущего стержня, он превращает его в прелестную галантную комедию.
Работа над оперой, либретто которой получило итальянское название «Le Nozze di Figaro» («Свадьба Фигаро»), проходит в лихорадочном состязании в скорости между композитором и либреттистом. Как только Да Понте дописывает очередную сцену, он сразу несёт её Моцарту, и наоборот: едва тот заканчивает очередную арию или дуэт, как сразу извещает итальянца о том, каким выглядит теперь музыкальное строение. Это совершенно новый для Моцарта способ сотворчества, разительно отличающийся от былого разделения труда с либреттистами, — они трудятся не каждый сам по себе, а совместно, подстёгивая и вдохновляя друг друга. И это плодотворно. Вне всякого сомнения, даровитый и знакомый со всеми законами сценического действия литератор не раз и не два даёт композитору дельные советы; в то же время Да Понте с готовностью подчиняется художественному вкусу Моцарта.