— Когда мы будем иметь радость встретить вас в Лондоне, маэстро? — спрашивает Эттвуд, будущий органист, светловолосый, краснощёкий молодой человек, от которого так и брызжет энергией.
Моцарт некоторое время смотрит прямо перед собой в пространство.
— Вот именно, когда?.. Пока я ничего определённого сказать не могу. Для начала примусь за заказанную мне оперу. Может быть, поздней осенью, а может быть, в начале зимы. Ты, Томас, постарайся без спешки всё подготовить к моему приезду. Это единственное, о чём я тебя прошу.
— Не сомневайтесь, сделаю всё, что в моих силах, — говорит Эттвуд.
— В этом я не сомневаюсь, мой дорогой мальчик. А вы, моя обаятельная Сюзанна, — обращается он к Нэнси Сторэйс, — постарайтесь, чтобы мой «Фигаро» стал в Англии не «редкостным», а «исключительным» делом.
— Если бы вы знали, маэстро, как я этого хочу! Сюзанна — моя самая любимая роль.
— Благодарю, благодарю. А ты, мой милый Майкл, что хотел бы услышать от меня на прощанье?
— Что вы меня любите, маэстро, — отвечает О’Келли.
— Можешь в этом нисколько не сомневаться, люблю и ценю. — Моцарт обнимает его и целует в лоб. — Счастливого пути!
Несколько дней Моцарт решительно не в духе. Расставание с О’Келли не проходит для него бесследно, потому что никто в Вене не относился к нему с такой трогательно-наивной нежностью и привязанностью, одному ему он изливал свою душу без остатка. Но потом собирается с духом и отправляется к Да Понте. Тот сидит за письменным столом перед горой исписанной бумаги.
— Закопались в работе, почтеннейший Да Понте? — шутливо приветствует его Моцарт.
— Ах, от вас, композиторов, разве доброе слово услышишь? Завалили меня заказами и предложениями. Все хотят, чтобы я обработал какой-то текст, да поживей, да повеселей! Волшебник я, что ли? Надеюсь, вы ко мне не по делу?
— Не угадали! Именно по делу, и весьма срочному.
— Бог мой, только этого недоставало.
— Не притворяйтесь! Вы, если захотите, всё сделаете в лучшем виде. Я взываю к вашей гениальности и чувству дружбы ко мне. Не родился ещё, кроме вас, другой поэт под солнцем, способный написать то, что нужно мне. Вы обладаете тем, чего нет у других стихотворцев: вы чувствуете язык музыки.
Моцарт начинает с рассказа об успехе «Фигаро» в Праге; зная, как его соавтор падок до лести, подчёркивает, что, по совести говоря, этот триумф следует разделить на двоих.
Да Понте внимательно слушает его, но вынужден заметить, что за недостатком времени не в силах выполнить его просьбу, потому что сейчас у него в работе два либретто, одно для Сальери, другое для Мартина.
Моцарт так опечален его отказом, что белеет как мел. Да Понте тоже становится не по себе. Он очень ценит этого композитора, который без устали черпает из невидимого источника своей души мелодии поразительной красоты и мощи, он ставит Моцарта гораздо выше всех его современников. Поэтому он идёт на попятную:
— Видите ли, драгоценнейший друг, подыскать сюжет, который вас вполне устроит, трудно. Очень трудно!.. «Свадьба Фигаро» оказалась счастливой находкой. А так... Есть у вас что-нибудь на примете?
— Я уже говорил вам: в поэзии я не разбираюсь. И вполне полагаюсь на ваш вкус. Я предпочёл бы сюжет вроде вашего «Древа Дианы», чтобы на первом плане была не просто любовь, а любовь демонической силы!
Это предложение заставляет Да Понте глубоко задуматься; похоже, ему на ум пришла какая-то мысль.
— Хорошо, я подумаю. Но мне нужно время. Больше я вам сейчас обещать не могу.
Моцарт возвращается домой. Он почти в отчаянии. Последние слова Да Понте он принимает за вежливый отказ и с грустью признается жене, что человек он потерянный, потому что итальянец никакого либретто ему не напишет. Констанца утешает его, уговаривает набраться терпения, может быть, дело ещё сладится; а всё-таки не помешало бы, как бы невзначай продолжает она, — и здесь Констанца впервые обнаруживает зачатки бережливости, — было бы неплохо сократить расходы на хозяйство, уволить Йозефа и Штеффи, а также подыскать квартиру подешевле.
Несколько дней проходят как в тумане — от Да Понте ни ответа, ни привета. В эти дни душевного уныния Моцарт много времени проводит в семье университетского профессора Йозефа Франца фон Жакена, директора ботанического сада, учёного с большим именем. Он уже в годах, музыку любит до самозабвения, а к гениальному композитору прикипел душой, когда тот был ещё вундеркиндом. Впоследствии он пригласил его в качестве музыкального наставника младших детей.