Двенадцатого мая он даёт открытую академию. На репетиции оркестр играет аллегро его концерта слишком медленно.
— Ancora! — кричит Моцарт. — Ещё раз! — И показывает им на клавире нужный темп.
А поскольку это не помогает, отбивает такт ногой с такой силой, что серебряная пряжка на туфле разлетается на куски. И снова он кричит «Ancora!», пока после третьей попытки не добивается желаемого результата. После репетиции он обращается к присутствовавшим на ней любителям музыки:
— Не удивляйтесь, прошу вас. Это не каприз. Я не мог не заметить, что большинство из господ музыкантов уже в годах. Репетиция затянулась бы Бог весть на сколько, не начни я подстёгивать и сердить их. А когда они рассердились, они сделали всё, как надо.
Увы, в зале оказывается много свободных мест. Это ему не нравится, он не любит играть перед пустыми стульями. И велит впустить всех стоящих перед закрытой дверью любителей музыки, которые надеялись, что хоть кому-то из них повезёт и они получат свободный доступ в зал. Он исполняет два своих клавирных концерта, Йозефа поёт свои любимые арии, а потом он ещё импровизирует за клавиром. Аплодисментам нет конца, но он почему-то расстроен. В музыкальной уборной он подзывает к себе скрипача-солиста Карла Готтлиба Бергера и шепчет ему на ухо:
— Пойдёмте ко мне! Я буду играть для вас. Вы разбираетесь в музыке лучше, чем все собравшиеся здесь, вместе взятые.
И он действительно импровизирует для Бергера до самой полуночи. А потом срывается с места и протягивает ему руку:
— Так! Теперь вы слышали Моцарта. А остальное умеют и другие. Спокойной ночи.
Когда Моцарт девятнадцатого мая возвращается в Берлин, его ждёт сюрприз. По высочайшему повелению возобновляют «Похищение из сераля». А так как весть о его приезде быстро проносится по городу, постановку оперы назначают на тот же вечер. Композитор несколько запаздывает к её началу и тихонько становится в партере рядом с оркестровой ямой. Больше всех ему нравится исполнительница роли Блондхен с её на редкость приятным тембром голоса и грациозными движениями. Он видит и слышит её одну. И вдруг замечает, что вторые скрипки в арии Педрилло «На бой! Вперёд!» постоянно вместо «dis» дают «d». Разозлившись, он кричит вниз, в яму:
— Черти полосатые, когда же вы правильно сыграете «d»?!
— Это мог быть только Моцарт! — пробежало по оркестру.
А когда занавес опускается, о его присутствии в зале узнают все солисты. Двадцатилетняя Генриетта Бараниус чуть не падает в обморок и объявляет, что петь во втором акте не сможет. Дирижёр в отчаянии приводит за кулисы Моцарта.
— Однако, мадам, — говорит тот с укоризной. — Что это за комедию вы ломаете? Вы пели чудесно, да, просто чудесно пели, а чтобы в другой раз вы спели ещё лучше, я пройду с вами эту роль.
Певица успокаивается понемногу, и второй акт проходит без сучка и задоринки. Прелестная Блондхен, которая вдобавок ещё и маленькая Цирцея, в последующие дни послушно берёт уроки у композитора, и сведущие люди вскоре не сомневаются, что в её волшебные сети попался не только Педрилло, её сценический любовник, но и сам создатель оперы. Зато она исполняет свою роль с такой страстью, что все поклонники примадонны неистовствуют.
До публичного концерта Моцарта в Берлине дело не доходит. Якобы по той причине, что королю такие представления не по вкусу. Но за два дня до отъезда Вольфганга Амадея призывают ко двору, где он музицирует перед королевой. Программу он выбирает обычную, большей частью это свободные импровизации. Принимают его сдержанно, без особых эмоций. Однако в знак признания король велит передать Моцарту сто фридрихдоров (семьсот талеров) и заказывает шесть скрипичных квартетов для себя и столько же клавирных сонат для своей старшей дочери, принцессы Фридерики.
Двадцать девятого мая Моцарт отправляется домой, в Вену, проездом через Дрезден. На сей раз он едет один в почтовой карете. С дороги он пишет Штанцерль, чтобы она больше радовалась встрече с ним самим, чем деньгам, которые он получил. Если вдуматься, за два месяца почти беспрерывных выступлений получил он не слишком много, да и траты были немалые. Вдобавок ко всему случайный попутчик «облегчил мой кошелёк на сто гульденов», как он пишет в письме. Обокрал зазевавшегося Моцарта, только и всего. После двух месяцев духовного раскрепощения на горизонте снова грозовые облака.
XIV
Лето, чудесная погода, супруги как будто забот не знают, но безмятежность им не суждена. Констанца не вполне здорова, у неё болят ноги. Недуги телесные одно, душевные — другое. Доктор Клоссет рекомендует лечение на водах. «Очень хорошо, — думает Моцарт, — а где взять деньги?» В очередной раз на помощь приходит Пухберг, настойчивые просьбы Моцарта он без внимания не оставляет, но всей суммы, как обычно, не даёт.