Премьера «Похищения», над которым Моцарт трудился почти целый год, состоялась почти месяц назад, 16 июля, в Бургтеатре. Приём был горячим, на мой вкус, не столь горячим, как того заслуживала опера. Нашлось немало очарованных ею слушателей, но и равнодушных было много. Граф Цинцендорф нашёл, что музыка «украдена из разных мест». Мне пришлось вступить с ним в спор. Сам император отозвался об опере достаточно сдержанно. Моцарт рассказывал мне, будто его величество выразились так: «Слишком хорошо для наших ушей, и ужасно много нот, мой милый Моцарт!» Ну, об этом можно думать по-разному...
А вот что произвело на меня едва ли не самое сильное впечатление: полнота жизненных ощущений, которая нашла своё воплощение в музыке; в ней я слышу биение его пульса. «Да, — сказал мне он, — вы правы. Для меня сама ситуация важнее текста. Состояние души появляющихся на сцене персонажей определяет мою музыку, а поэтический текст — он для меня вторичен».
Вот видите, дорогая подруга, что значит природный музыкально-драматический гений: всё богатство собственных переживаний он вкладывает в предложенный ему извне условный мир и придаёт ему потрясающее звучание!
Он успел уже много пережить: страдания, горестные утраты, разочарования и отчаяние не обошли его стороной. В обиходе с посторонними внутренний мир Моцарта закрыт наглухо, хотя на людях он — весёлый и беззаботный художник.
Теперь он женился. Его избранницу я знаю весьма поверхностно. Она не красавица и острым умом не обладает, но человек очень приятный. Он с ней счастлив, носит на руках свою Штанцерль и верит в своё будущее. Да поможет ему Господь!
Остаюсь Вашим, добрейшая графиня,
преданным и уважающим Вас
Игнацем фон Вальдштеттеном.
Вена, 20 августа 1782 года».
Когда графиня Аврора дочитывает письмо до конца, в комнату входит сын и замечает, что у матери на глазах слёзы.
— Вы, наверное, получили дурные вести из Вены, мама?
— Вовсе нет. Но письмо вызвало к жизни воспоминания, от которых болит сердце.
— Понимаю. Наш добряк Вальдштеттен напомнил вам о солнечных днях и вместе с тем рассказал о последних успехах великого волшебника из царства музыки?
— Ты угадал, Францль. Как я хотела бы оказаться на премьере!
Она вздыхает.
— Ничего, мы упущенное наверстаем. На следующую премьеру поедем обязательно! Правда, мама?
— Ты добр ко мне. Думаешь, я выдержу долгое путешествие?
— Кто хочет услышать Моцарта, тому дорога к нему в радость.
Она улыбается и, кивнув сыну, с благодарностью гладит его руку.
XIV
Скромная квартира в доме «У красной сабли», на обстановку которой баронесса Вальдштеттен не пожалела 1500 гульденов, недолго служит убежищем для молодожёнов Моцартов. Четыре месяца спустя они переезжают в другой, ничем не примечательный дом на той же улице и поселяются в третьем этаже. Более того, в самый первый год супружества они ещё дважды поменяют квартиру. Да и впоследствии им не суждено подолгу жить на одном месте. Причины этой цыганской непоседливости очевидны и понятны любому: вести хозяйство экономно они не умеют и не способны откладывать деньги про чёрный день, что совершенно необходимо при непостоянных доходах свободного художника.
И хотя семейную ладью раскачивает, — сегодня денег густо, а завтра пусто, — если наблюдать за их супружеской жизнью со стороны, то очевидно, в первые годы они, несмотря на время от времени набегающие тучки бытовых забот, купаются в солнечных лучах счастья.
Успех оперы «Похищение из сераля» очень много значит для Моцарта. Помимо венских, ею интересуются другие театры. В наступившем 1783 году её ставят на сценах Праги, Мангейма, Франкфурта-на-Майне, Бонна и Лейпцига. Но если забыть о ста дукатах, полученных им в Вене, на доходах Моцарта это почти не отражается. И всё-таки разочарование творческого свойства даже перевешивает финансовые затруднения. Моцарт приехал в Вену, окрылённый большими надеждами, но с каждым месяцем воодушевление его улетучивается. Написав «Похищение», он надеялся получить должность придворного капельмейстера и композитора.
Окончательное решение зависит от императора, а он молчит.
Чем это объяснить?
Иосиф II, несомненно, относится к просвещённым монархам своего времени, в искусстве разбирается хорошо, к художникам и музыкантам благоволит, сам играет на скрипке, виолончели и клавире, у него приятный, хорошо поставленный бас. Одна из его постоянных привычек — ближе к вечеру целый час музицировать со своим домашним квартетом, состоящим, правда, из второразрядных музыкантов. Программы этих концертов составляет императорский камердинер Штрак, играющий на виолончели. Это не говоря уже о многих концертах во время приёмов во дворце, когда приглашаются музыканты с именем.