Не передать моего счастья, мы опять вместе, будто ничего не произошло. Я помогаю выбрать Агнешке ночную сорочку для съемок, подобрать чепчик и домашние туфли. Текст мы повторили дважды, но нас ждал сюрприз. Режиссер явился с новыми страницами, которые надо было срочно учить, и заодно одобрил её костюм.
«Запомни, — мы вышли с ним из автобуса, — пока твое сознание создает свою неземную и единственную Цнатснок, твоя плоть с той же откровенностью жаждет похотливую Констанцу Вебер. Еще до свадьбы он заподозрил в ней склонность к флирту и до самой смерти не избавится от этого тревожного фона в их отношениях. Он живет в постоянном напряжении, подозревая жену в изменах и тайно винясь в душе за собственные интрижки. Проснувшись среди ночи в венской квартире, он под влиянием импульсивного порыва решает внезапно нагрянуть к ней в Баден и накрыть её там с любовником. Он уже не раз проделывал это в своем воображении. Жертвуя репетициями „Фигаро“, своими финансовыми делами (крах в делах грозит потерей не только чести, но и свободы), переступив стыд, он клянчит у брата-масона на дорогу немного денег… и хотя „…к 19-му [ему] предстоит вернуться [в Вену], находиться здесь [в Вене] до 19-го [без неё] невыносимо“. Невыносимо — что? Может, скучать по её раздраженным взглядам или колким замечаниям? Терпеть её молчаливое присутствие при полном отсутствии? Или, может быть, невыносима мысль, что она будет смеяться, получив 3 фл. (надо думать — в его кошельке последних). „Но я решил, что это ведь лучше, чем совсем ничего“. Резонно. Или дело в её посещениях казино? „Во-первых, эта компáния — ты меня понимаешь. И потом — танцевать ты все равно не сможешь [Констанца беременна], остается только смотреть на танцы других? Но это лучше делать, когда с тобой муженек“. Или ему невыносимо и то, и другое, а главное — не опоздать бы! Вот что не дает уснуть. Подозрения разжигают желания. И ты едешь к ней в Баден».
Я околачиваюсь в округе в ожидании заката, рисуя в воображении предстоящую сцену с Констанцой. Из номера видно как низко зависает солнце. Закат жжет в окно мутным жаром, а я… т.е. он… шалеет еще только в предчувствии их жаркой купели с запахом лаванды и Констанцой, вспенившей постель розовым пеньюаром в волнистых белых кружевах. Бережно глажу её выпуклый и тугой живот, моей беременной женушки.
Моя Констанца с режиссером осваивают в доме декорацию. Её кадр первый. Они репетируют. Я оглядываю пространство у дома, прикидываю, откуда лучше появиться, хотя знаю, что всё уже, наверняка, продумано оператором. Присматриваюсь, как буду влезать в окно, как буду отбиваться от офицера, который принимает меня за грабителя. Представляю, как выглянет из окна Констанца, привлеченная нашей дракой. Как мы будем смеяться, и мне придется угощать офицера вином и разделить с ним наш ужин, пожертвовав бесценными минутами нашей встречи. Наконец он уходит, и мы еще какое-то время терпим, терзаемые желанием, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Одновременно вздыхаем и…