«Фройляйн Вебер?» Отец необыкновенно любезен. Следуя его приглашению, она сядет в кресло и будет рассказывать ему о Мангейме, о семействе Веберов, о своих надеждах. Мангейм для Леопольда такая же дыра, как и Зальцбург. Мангеймский оркестр — слишком вычурный и громкий, семья Веберов — нищенская, Лиз — самонадеянна и дурно воспитана… Леопольд не выскажет ничего подобного, он будет говорить о бельканто, о жизненных принципах, об успехах сына, но Лиз прочтет это в его глазах и её взгляд, украдкой пойманный Вольфгангом, выразит едва сдерживаемое отчаяние. Как возненавидит он в эту минуту отца, и как ему жаль будет бедную Лиз.
Ей приготовят гостевую комнату, сразу же предупредив, что в случае приезда гостей ей придется довольствоваться комнатой прислуги. Видеться они смогут за трапезой или во время музицирования, или в обществе любителей модного развлечения всех зальцбуржцев «Стрельбы в цель» — это условие отца. Приняв его, Вольфгангу останется лишь жадно ловить за дверью её комнату звук её шагов или шорох страниц, или шуршанье её платья. Но и этого будет ему достаточно, чтобы чувствовать себя в своем доме счастливым. Как всегда после сеанса «Стрельбы», обязательная прогулка всей семьей, потом карты, в 8 обед и, проводив двух мамзелей Катерль Гиловски и Луиз Шинденхофен, визит к Хагенауэрам. Может быть, там им будет не очень весело, но еще сколько-то времени они проведут вместе. К сожалению, если бы не семья графини фон Лютцов, им вообще было бы не куда податься вечерами. Луиза Робиниг, прознав о гостье в доме Моцартов, сказалась больной и не принимает — пустая женская ревность. Остальным его прежним друзьям не до них, либо они обзавелись семьями, либо уехали из Зальцбурга, либо, как Доминик, ушли в монастырь. Спать в доме ложатся в 10.30, а по утрам Лиз уже поёт на уроке у Леопольда. Потом целый день она мыкаться по дому между неразговорчивой Наннерль и по горло занятым Вольфгангом. Конечно, можно было бы ей поручить выгуливать собаку или помогать Наннерль по хозяйству. Но служанка Трезль, с первой минуты невзлюбив Лиз, будет откровенно её игнорировать, а пёска Пимперль, приревновав ко всему семейству, исподтишка покусывать за щиколотки острыми, как шило, зубами. И всё-таки иногда ей удается, пренебрегши запретом, сопровождать Вольфганга во время его прогулок с Пимперль, наблюдая, как пёска, вырвавшись на волю, находит самый заметный бугорок и сидит там по полчаса, буквально затопляя вокруг себя все ложбинки, а облегчившись, принимается кидаться на них, призывая лаем к игре. Вольфганг сердится, грозит пёске наказанием и, присев перед Лиз на корточки, старается оттереть носовым платком её испачканный подол. И только вечерами на семейных концертах, когда её просят спеть для гостей, она опять чувствует себя в прежнем статусе талантливой барышни с блестящим будущем.
Надо потерпеть, убеждает её Вольфганг, делая упор на словах отца: я лучше поведу её дела, если она пожелает меня слушаться.
С того самого дня как он получил от отца письмо, где тот только высказал предположение, что мог бы заняться карьерой Лиз, оба, отец и Лиз, стали для него неразлучны. Мысль об отце, как магнитом притягивала Лиз, а та снова возвращала его мыслями к отцу. Отец, нарядно одетый, стоит у зеркала, мельком окидывая себя взглядом, поправляя тугой воротничок, а Лиз, бледная и притихшая, в ожидании его сжимает в дрожащих пальцах изящную трость. Из окна видно, как они садятся в карету. Его, конечно, с собой не берут по причинам понятным и нисколько для него не обидным, к тому же Лиз едет в сопровождении отца, а Леопольд — кавалер отменный, ни одна барышня или знатная дама не смогли бы отказать ему в своей симпатии. И как же приятно Вольфгангу думать, что рядом с Лиз сейчас его отец, что она прислушивается к его советам, опирается на его руку, выходя из экипажа, а в дверях приемной архиепископа в последнюю минуту отдает себя его придирчивому взгляду, когда Леопольд представляет её князю почти как свою невестку.