…Вот я на вокзале, вот на берегу Роны, стою счастливый, раскинув руки, вот я в Клюни́ — фотография за фотографией падают на пол… Вольфгангу хорошо, он сейчас в Saint-Germain-eu-Laye, всего в 21 км от Парижа (пешком 5 часов), вокруг прекрасный лес на 3560 га, высаженный террасами для укрепления склонов. Он сидит в беседке за дружеской трапезой с Бахом, Тендуччи и хозяином поместья маршалом Луи де Ноэй. Ка́к я им завидую. Из беседки открывается вид на реку, мо́рщившуюся от нестерпимого закатного солнца. Тянет речной свежестью вперемешку с запахом вянущих трав, душистым и сладким, и с ароматом горячего кофе.
Бах, тихий, простой и совсем не маститый, каким казался маленькому Вольферлю в Лондоне. Тендуччи ласков и предупредителен как близкий друг. Маршал Луи де Ноэй щедр и гостеприимен. Между прочим затрагивает он и тему Concerts Spirituels, в которых дебютировал Вольфганг со своей парижской симфонией ре мажор, об успехе которой маршал уже наслышан. «Да, я не пренебрег «premier coup d’archet», — усмехается Вольфганг, вспомнив остроту Далль’Абако, и тут же её пересказал им: «M [onsieu] r, — обратился француз к своему собеседнику в Мюнхене, — vous aves ete a Paris? [далее в переводе] — Да! — И вы побывали в Concert Spirituel? — Да — Как вам понравился первый удар смычка? — Да, я слышал первый и последний. — Как последний? Что вы хотите этим сказать? — Ну да, первый и последний, и последний доставил мне больше удовольствия». Смеялся даже маршал, хотя Вольфганг по ходу рассказа сообразил, что это не совсем учтивый анекдот в компании француза. Но, слава Богу, у маршала де Ноэй оказалось достаточно чувства юмора.
Вольфгангу было обещано, что в Англии ему не удастся отделаться так легко, как «premier coup d’archet» или «Безделушки»… (Бах виделся с Жан-Жоржем Новерром накануне, и вовсе не находит ничего зазорного в том, чтобы сочинять музыку для балета.) И Вольфганг, как достойный сын своего отца, заметит ему галантно, что придерживается того же мнения, и что небольшие вещи, основательно разработанные, сочинять труднее, чем «все эти мало кому понятные, искусственные гармонические исследования и трудноисполнимые мелодии. Хорошая композиция, план, il filo — вот что отличает мастера от бракодела даже в мелочах», — приводит он для большей убедительности слова Леопольда.
Il filo, il filo — все стали искать наиболее точное определение этому понятию… Il filo — последовательность и взаимосвязь мыслей, — предположил Тендуччи; il filo — органичность и единство частей целого, — уточняет Вольфганг; il filo — та воображаемая «нить Ариадны» в хаосе еще несуществующего целого, придерживаясь которой, никогда не собьешься на второстепенное, но всегда останешься в границах соразмерности и самодостаточности, — подытоживает Кристиан Бах.
Со дня его приезда в Париж немного попадалось Вольфгангу истинных ценителей его музыки, а тут — сам Иоганн Кристиан Бах. «Я люблю его, — расчувствовался Вольфганг в письме к отцу, — всем сердцем — и глубоко чту; а он — это уж точно — хвалит меня и в глаза и за глаза без преувеличений, но зато вправду и всерьез».
Ему захотелось сыграть для него лучшее из того, что он здесь написал. Вольфганг слушал смешливого Тендуччи, улыбался Баху, вежливо кивал маршалу Луи де Ноэй, а сам мысленно перебирал свои парижские сочинения, сходу отвергнув хоры к «Miserere» Хольцбауэра (впоследствии утерянные). С досадой отвернулся от концертной симфонии, не исполнимой, к сожалению, без мангеймской четверки. Даже если бы была партитура, но и той у него нет. Вся симфония в голове, а мысли, даже музыкальные, читать еще не научились (так и не знаем мы, что у него звучало в голове, может быть совсем не тот дошедший до нас вариант в Es-dur Anl. 9). Концерт для флейты и арфы он затоптал и сунул ногой под стул подальше, чтобы не осквернять их праздник физиономией бесчестного герцога де Гин. Сонату для фортепьяно ля минор — он промахнул, чтобы не разреветься. Ми-минорный дуэт для скрипки и фортепьяно — он еще не перегрыз с ним пуповину. «Безделушки» — в самом деле безделушки, не стоят внимания. Симфонию для Concert Spirituel он уже выборочно сыграл им в качестве примера французского вкуса. Позлословили, посмеялись, но в финальном Allegro улыбки засохли. Бах слушал с нескрываемым одобрением, в его глазах, серьезных и отрешенных, блеснули слёзы… Французские ариетты «Лизóн спала» и «Прекрасная Франсуаза» он отложил для вечерней импровизации, когда вся компания перейдет в гостиную, зажгут свечи, все будут навеселе, расслаблены, слегка сентиментальны, слушая друг друга и одновременно витая в собственных мыслях… Речитатив и ария «Народы Фессалии» он пишет для Лиз, она еще не закончена, да и не начата по существу, если иметь в виду текстовой аналог тому, что уже звучало в нем… Скрипичная соната ре мажор? Как не хотелось ему брать в руки скрипку! Она всегда вторгалась в его жизнь — нежданной, нежеланной. Живые кольца её пленительной кантилены поднимались со дна души, обвивая и завораживая его так, что бедный мальчик и сам не сознавал еще, кто там вздыхает de Profundus [из глубины], из самой его сердцевины. Он оглядывался, потерянный, потрясенный, — не слышат ли это и другие? Но этого не слышал никто: и не слышал, и слушать не хотел. Не себя предлагал он услышать — маленького инфантильного Володю, всегда готового довольствоваться добротой первого встречного, а того Моцарта, о котором Карл IV Теодор, курфюрст баварский, скажет: «просто, не верится, что в такой маленькой голове сокрыто нечто столь великое?»