Чтобы попасть на улицу, где живет мать Марины, мне нужно перейти перекресток. Но как только я ступлю на дорогу, велика вероятность появления автобуса, битком набитого трупами с утюгами.
«Эх что я за дебил. Надо было по тоннелям метро передвигаться. Уж там то, наверное, побезопаснее, чем в эту пору на улице. Хотя я уверен, что меня бы не пустили гулять по метрополитену. Меня выпустили на улицу под угрозой запрета на возвращения. Эх, что я за дебил! За чем согласился?».
Перебежками и на ощупь. Но я всё же добрался. Я уже совсем близко. Времени прошло бесконечно много. Атмосфера вокруг не менялась нисколечко. Всё то же черное небо, как будто все самые мощные вулканы в мире извергли свою породу с такой силой, что она расплылась по всему небу и застыла там раскалённым густым месивом. Мрачные изломы, волдыри и наплывы антрацитовых туч пронизывают, словно артерии, рдеющие ручейки. И если тучи к дождю, то стоит ожидать, что с неба польётся кровь.
Рядом с домом, где жила Галина, лежали руины городской поликлиники. Оттуда из-под завалов выпал дохлец. В руках он держал щит от рентген-аппарата.
Я посмотрел на его лицо, на его голову. Его фигура была целиком обгоревшей. В его оплавленной плоти тлели лоскуты одежды. Он стоял недалеко от меня и выдыхал светящийся в темноте розовый дымок. Как вообще такое возможно он же труп? Должно быть, хотя бы потому, что я вижу. Это уже не может быть человеком. Как он может дышать? Но он дышит жаром. Должно быть, при жизни у него была какая-нибудь эмпиема или абсцесс лёгких, и он в награду за заслуги прожитых своих лет получил раскалённых углей себе в дышло. А может, он просто вылез из пекла. Хрен его знает.
Похоже, я остался незамеченным. Эмпиема так его для себя обозначил, громко выдыхал искры из своего рта и не выпускал из своих рук свинцовый щит. Интересно, остались ли в его голове мысли и воспоминания о своей прошлой жизни. Или это теперь просто ходячий кусок плоти, раскочегаренной на углях.
В любом случае, интересоваться у него я, конечно, не буду. Лучше я как-нибудь обойду всю поликлинику. Руины, которые от неё остались.
Ну хорошо, куда же мне идти? Что, если я пойду налево? Там обрушенная стена. Где-то там был главный вход в поликлинику. Виднеется обгоревшая часть вывески. Хоть и парадная поликлиники обрушилась, это не означает, что оттуда никто не может выползти. Или восстать точно так же, как этот Эмпиема.
Ну, хорошо. А что, если пойти направо? Там ещё где-то сохранилось правое крыло поликлиники. Там ещё виднеется корма иномарки. Из окна поликлиники торчит сутулая задница крутой иномарки. Наверное, какой-то автолюбитель был в шоке от происходящего и не справился с управлением. Или просто спешил на приём к врачу. Такой гемор, такой гемор. Вот и не вписался в поворот, въехал прямо в окно поликлиники.
По-хорошему бы, чтобы снизить риск до наименее возможного, надо обходить поликлинику так, чтобы её даже видно не было. Но за два километра обойти эту поликлинику не представляется возможным. Все-таки хочется уже закончить эту миссию. найти Галину, найти мужа Марины. Потом добраться до ближайшего метрополитена. И самому тоже укрыться в убежище. Поэтому всё же придётся пройти через руины. Ну, то есть обойти поликлинику. Но с какой-же стороны?
«Аты баты! - Шли солдаты. Аты баты! - На войну. Аты баты! ...»
Пока тыкал пальцем в какую же сторону мне пойти в опасной близости со мной пролетел свинцовый артефакт. Чего и стоило ожидать, когда долго телишься. Дохлец с эмпиемой обнаружил меня.
Ой-ой надо бежать. И бежать надо в ту сторону, которая находится подальше от монстра со свинцовым щитом.
Как обычно! Нет чтобы тихо отползти…
Я услышал звук за своей спиной. Этот звук был похож на самый глубокий и последний вдох и выдох курильщика. Словно из ножен резко вытащили вековой заржавелый меч. Через долю секунды над моей головой пролетел тот самый свинцовый щит. «Я всё удивляюсь, как за всю свою жизнь я до сих пор не расстался со своей башкой».
Я не успел оглянуться, был слишком занят бегом с преодолением препятствий. Только едва услышал короткий тупой звук. подсознание подсказало, что это, должно быть, упал трупешник. Без своего артефакта он превратился в массу оплавленной плоти, похожую на гуано. Хотелось бы думать, что так. Я уже видел, как монстры или зомби, во всяком случае, уже не люди, кидались утюгами и сразу теряли последние остатки жизни. Или каких-то других сил. Вряд ли можно назвать жизнью то, что заставляло их кидаться утюгами, преследуя единственную цель - отнять чужую жизнь.