«Ах… Это же Иша. Мальчик провалился в открытый люк и, пытаясь выбраться, уцепился за мою ногу. - Догадался я. – Какой молодец».
- Держись сопляк, я вытяну! – Заорал я.
Пыхтя и стирая в пыль зубы, я приложил максимум своих сил и даже занял немного из аварийного резерва. Но малыш, повисший на моей ноге в один раз, вдруг потяжелел и стал тянуть меня вниз, как будто намеренно.
Других вариантов нет. Ребёнок в отчаянии и старается выкарабкаться по мне. Я чувствую, как он, как цепляются его маленькие пальчики за мою одежду и кожу. Ему бы следовало подстричь ногти.
В это момент, когда я как пробка в ванной, как анальная затычка залип в канализационном люке, просияло солнце.
Гудронное небо рассосалось и появилось солнце. Не может быть взмолился я к небу, злая ночь сменилась вдруг светлым днём. Небо просияло приятным и даже восхитительным солнышком. На улице стало светло и по-обычному прохладно. Если бы ещё птички зачирикали, я решил бы что уже умер и в сказку попал. Но умер не я, а передохли все птички.
Я не упал на дно. Я выполз из люка. Но я выполз не один. Это не Иша. Это огроменные постояльцы канализации пытались утянуть меня в своё подземелье. Я даже не сразу понял, кто или что это за твари. толи бомжи, толи крысы. Они вцепились мне в ноги, но я, думая, что это мой малыш, сам вытянул их на поверхность.
Это просто сказочное происшествие: внучка за бабку, бабка за дедку. А старый пердун за мою ногу. Так и вышло, только по-другому.
Один бомжакрыс прицепился ко мне, за него другой, потом третий. И на поверхность из люка, словно сосисочная цепочка, держась за хвосты друг дружки, выползло десять, а может и пятнадцать крысоподобных бомжей. Точное количество этих существ я не смог сосчитать, они все грязные и стрёмные и стоят плотничком друг к другу.
Облезлые и грязные, и вонючие, с хвостами и закрученными в тугую спираль ободранными ушами, они окружили меня. Смотрят на меня голодными и злыми, выдавливающимися из орбит какашками своих чёрных глаз.
Страшно, но что делать? Ребенка надо спасать. Я взял на себя ответственность за ребенка. И если всё бросить теперь, то я бы перестал себя уважать. А моё уважение дорогого стоит, между прочим. Это неправильно. Допустим, этот ребенок мне никто. Я даже до конца не уверен, что его и вправду зовут так, как я его сейчас называл. Но другого выхода у меня нет. Я взял на себя ответственность, и теперь это единственный смысл в моей жизни. И я не ссу. А, ну ещё хотелось бы вернуться к Марине. Я ей должен многое рассказать.
В детстве я видел мультипликационный фильм про мутировавших в канализации черепах и крысу. Они были добрые и разумные, а крыс был вообще мудрый сенсей восточных единоборств. «Я смогу с ними договориться», подумал я.
- Ребята стопэ. Я просто ищу своего ребёнка. Если он у вас я готов обменять его на любые ништяки, которые у меня с собой есть. (плохо что с собой у меня ничего не было. Но главное начать диалог) – Первым заговорил я, чтобы предупредить агрессию.
В ответ они на меня стали шипеть, растягивая свои морды в оскале. Я почуял их гнилое дыхание. Мне кажется, их становится всё больше. Они не прекращают вылезать из люка. Их там, в канализации, наверное, сто тысяч особей. «Похоже. мы так ни о чем не договоримся. Крысы плотоядные, а это значит, что с большой вероятностью меня просто разорвут и съедят. Печально. Меня окружили. Манёвр «вальс Съебастон» уже не получится. Остаётся одно». Ребята, возьмите меня в свою команду, - обратился я со своим последним предложением к бомжакрысам.
Похоже, мои слова произвели нужный результат. Крысиный прайд стал пищать, шептаться и щёлкать зубами. Какой прайд? Это же крысы! А прайды у львов. У крыс стайки, кучки помойных грызунов, или орды. Точно, орды крыс, которые живут на помойке. В данном случае в канализации.
Они приняли решение дать мне возможность выбирать самому, что со мной делать. Либо они превращают меня в себе подобного, либо меня с сжирают.
На самом деле процедура превращения в бомжакрысу меня не прельщала. Я просто хотел выиграть время. Но самое страшное, что пришло мне на ум, это то, что они уже превратили Ишу в крысу. И когда они начнут меня жрать, то и ему дадут кусок моей плоти, ну или там пальчик ноги, в качестве обряда посвящения в свой прайд. «Жуть…».