— За полтора часа добраться до Лондона? При таком-то тумане? — протянул Генри. — Что-то мне с трудом в это верится.
Хилари откинула со лба волосы.
— Просто ты никогда еще не пытался кого-то убить и тебе не нужно было срочно добывать себе алиби. Иначе ты бы не задумываясь тут же установил парочку мировых рекордов. И потом, ты же знаешь, что в тумане все теряют ощущение реальности и гонят как сумасшедшие, нужно им алиби или нет.
— Когда я вернулась, — заговорила Марион, — было наверное, минут десять восьмого. Миссис Лестрендж и леди Доллинг ушли только в шесть двадцать. Потом еще нужно было развесить платья, да и Гарриет вдруг приспичило рассказать мне о помолвке ее брата. И конечно, туман. До дому мне идти минимум полчаса. — Она повернулась к Генри: — Во сколько ты мне звонил?
— Чуть позже половины восьмого. Как раз перед отходом поезда.
— Вот! — воскликнула Хилари. — У него была уйма времени. Я же вам говорила! Думаю, — она выпрямилась и сцепила руки на коленях, — нужно нанять какого-нибудь Детектива, чтобы он занялся и вторым его алиби. Я просто уверена, что его он тоже подделал. Хороший детектив быстро все выяснит. Марион…
— Нет, — сказала Марион.
Хилари вскочила на ноги и, подбежав к ней, схватила за руку.
— Дорогая, не говори так. Не отказывайся! Это никому не причинит вреда. Это не повредит Джефу. Я знаю, как больно тебе ворошить все это заново. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, но разреши Генри взять материалы дела и с кем-нибудь посоветоваться. Джеф этого не делал. Его очень ловко подставили, но он этого не делал! Я знаю, что не делал.
Марион оттолкнула ее, поднялась и, не глядя на Хилари, молча вышла. Дверь за нею закрылась. Они услышали, как хлопнула дверь ее спальни.
Хилари подбежала к сундуку, откинула крышку и, вытащив папку с материалами дела, сунула ее Генри.
— Вот! Бери и уходи. Скорее, пока не вернулась Марион.
Глава 25
Когда Хилари проснулась, было темно. Она стремительно вынырнула на поверхность черной дремотной толщи, где не было сновидений, и лежала теперь с широко открытыми глазами, немного испуганная, вдыхая туманный холодный воздух, льющийся в открытое окно. Занавески были раздвинуты, но в комнату не проникало ни капли света. За окном стояла глухая ночь, а значит, Хилари проспала совсем мало, потому что легла она гораздо позже двенадцати.
Что-то разбудило ее — она не помнила что, — и не только разбудило, но и напугало. Она вырвалась из объятий сна, но до сих пор испытывала смутный страх.
Она выбралась из постели, осторожно подошла к двери и открыла ее. В холле было темно, но дверь в гостиную оказалась полуоткрыта; оттуда падал свет, и там была Марион, разговаривающая с кем-то тихим и страстным голосом.
— Ну почему ты не скажешь мне этого, почему? Мне было бы легче, — услышала Хилари.
После этого она вернулась в комнату и в полной растерянности присела на край кровати. Марион — в такой час! С кем она разговаривает? С кем она вообще может здесь разговаривать? Это просто не укладывалось у Хилари в голове. Глаза и уши могли сколько угодно убеждать ее в обратном, но она им не верила. Бывают вещи, в которые невозможно поверить. И тогда остается единственный выход.
Хилари накинула халат и вышла в холл. Дверь в гостиную все еще была полуоткрыта. Не касаясь ее, Хилари осторожно приблизилась к левому косяку и заглянула внутрь.
Кроме Марион Грей, в комнате никого не было. В своей светло-зеленой ночной рубашке она казалась еще более бледной, чем обычно. Ее волнистые черные волосы были распущены, скользя по плечам чуть изогнутыми кончиками. В этой темной и шелковистой рамке лицо Марион казалось совсем юным и измученным. На нем больше не было маски гордости и равнодушия. В глазах стояли слезы, а губы дрожали и расплывались. Стоя на коленях на коврике у камина, она тянула руки к огню, который давно погас.
Хилари показалось, что вот сейчас ее сердце разорвется от жалости и облегчения.
— Дорогая, — выдохнула она, и услышала тихий измученный голос:
— Но ты не хочешь сказать мне. Не хочешь. Я выдержу, все выдержу, но мне нужно знать. Мне нужно знать почему. Должна же быть хоть какая-то причина! Ты не мог сделать этого без причины. Не мог, Джеф! О Джеф!